— Кофе. Еще тост с медом. Стефани, я нравлюсь тебе? Правда же, нравлюсь, как ты нравишься мне? Разве это просто не… я имею в виду…
— Да, да, нравишься. Ты сам знаешь. Да. Да.
— Хорошо. — Он присел к небольшому чистому белому столику, — Стефани, мне нравятся твои запястья, пухленькие, как у младенца.
— Как… да… ах, дорогой, это так странно… — Она запнулась и глядела на него.
— Да. И все же мне кажется, что я знаю тебя много лет.
— И я чувствую то же самое.
— Стефани, скажи, пожалуйста. Сэнди когда-нибудь дарил тебе кольцо?
— Кольцо? Нет. Конечно нет.
Она отвернулась к кофейнику, потом вдруг заплакала, подвывая.
Генри вскочил на ноги и схватил ее за плечи, усадил на стул рядом с собой.
— В чем дело, крошка, что с тобой?
— Я так счастлива… никогда… в жизни не была так счастлива.
— Так что ж ты плачешь? Вот, возьми платок.
— Но, понимаешь, это все неправда…
— Это не неправда, Стефани. Как такое может быть? Вот же мы с тобой, вместе, по-настоящему.
Она промокнула глаза, потом скрипнула зубами, словно рыча.
— Ты сбежишь от меня.
— Не сбегу.
— А я сбегу. Я так тебе благодарна, ты был так добр с тех пор, как назвал меня «мисс Уайтхаус» в тот чудесный день. Но я глупая и темная, я никто и ничего не знаю. Ты не представляешь, какая я. Так что… все это неправда… все… Ох, прости меня, прости.
Она схватила его руку и поцеловала, прижимая к мокрой щеке, блестевшей от слез.
Генри крепче прижал ее к себе.
— Как там поется в твоей песенке? «Оставайся с тем, кто тебя любит, не ищи дальше, любовь моя».
— Но это всего лишь… глупая… песенка.
— Стефани, давай поженимся, а? Ты бы хотела?
Он почувствовал, как она напряглась в его объятиях.
— Что? Что ты сказал? — спросила она охрипшим голосом.
— Я сказал: «Давай поженимся». Могу сказать иначе, если предпочитаешь традиционную форму: Стефани, ты пойдешь за меня замуж?
Она уставилась на него огромными, полными слез глазами и до боли стиснула его предплечье. Потом разразилась смехом. Пытаясь удержать ее, он видел ее влажные губы и красную полость рта. Она истерически смеялась, не в силах остановиться. Потом ударила высоким каблуком по лодыжке, он выпустил ее, и она вылетела из кухни.
— Стефани, Стефани, подожди!
Продолжая безумно смеяться, теряя на бегу туфли, она ворвалась в спальню и захлопнула дверь перед носом Генри. Он рванул дверь и бросился за ней, едва не упав на нее; она лежала на кровати, колотя ногами и трясясь от сумасшедшей радости.