— Нет, никого.
— И вы сбежали из дому?
— Да, когда мне было четырнадцать лет.
— Чем занимался ваш отец?
— Он был рабочим. Мы никогда не ладили. Он бил маму. Пожалуйста, не будем говорить об этом.
— Понимаю вас. Простите.
— Расскажите лучше вы… Сэнди никогда мне ничего не рассказывал… я даже не знаю…
— Обо мне, о нас? Мой отец умер давно, когда я был маленьким. Мать очень даже жива, обретается в Холле. У нее есть только я, и Сэнди был, конечно.
— Ваша мать, должно быть, так несчастна. Сэнди иногда упоминал о ней. Я бы очень хотела познакомиться с ней… но это, конечно, невозможно…
— Почему же невозможно? — сказал Генри. Положил вилку, — Нет никакой веской причины, по которой вы не можете познакомиться с моей матерью.
Он посмотрел в круглые влажные темно-синие глаза. Голова у него слегка закружилась, и он отвел взгляд.
— О, нет…
— Послушайте, Стефани, — сказал Генри. — Кстати, я хочу, чтобы вы звали меня Генри.
— Мне как-то… хорошо… Генри…
— Прекрасно. Теперь послушайте. Что прошло, то прошло. То есть для меня вы не… я не пытаюсь занять место Сэнди…
— Разумеется, не пытаетесь…
Слезы снова закапали из ее глаз; она промокнула лицо бумажной салфеткой, размазав помаду на губах.
— То есть… я хочу, чтобы мы были друзьями, узнать вас ближе, я… я никогда не оставлю вас, Стефани… о, дорогая, пожалуйста, не плачьте…
Генри вскочил, обошел стол. Стефани встала, и в следующее мгновение она естественнейшим образом оказалась в его объятиях. Ее руки стискивали его рукав. Горячим, мокрым, смазанным лицом она уткнулась в его пиджак, и он почувствовал, как бешено бьется ее сердце рядом с его сердцем.
Он ласково повел ее в спальню.
— Я получил известие от Джеральда Дилмана, — сказал Брендан.
— Где он сейчас?
— Ведет группу по психотерапии в Глазго.
— Интересно, как долго он продержится. От Реджи есть новости?
— Он говорит, что стал буддистом, но мы думаем, он шутит.
— Я слышал, отец Милсом по-прежнему болен.
— Да, бедный старик.
— Помнишь Сэнди Маршалсона? Я как-то приводил его к обеду.
— Того рыжего пьяницу, который разбился на своем «феррари», не в тот вечер, слава богу?
— Да. Мы все в тот вечер порядком надрались.