— Он вас очень уважает, да, тот тип, тот джентльмен?
— Не знаю. Мы с ним старые друзья.
— Вы уезжаете, — сказал Джо. — Вон и чемодан собрали.
Катон не отрываясь смотрел на него, а моргающие желтоватые глаза Красавчика Джо, увеличенные очками, упорно глядели в сторону. Он явно помыл перед приходом волосы, и, тщательно расчесанные, они окружали его голову, как пышный золотой парик. Он наклонил стул и раскачивался на двух ножках, отбрасывая причудливую тень на обои, покрытые пятнами.
В воображении Катона промелькнула невероятная картина. Вот он протягивает руку, берет стул за спинку и мягко тянет к себе. Джо, поняв его, рывком, как на деревянной лошадке, подъезжает ближе. Рука Катона обнимает его за шею, блестящие золотые волосы неожиданно рассыпаются по черной сутане. Джо вздыхает и роняет голову на грудь священника, стул выскальзывает из-под него и падает. Неуклюже обнявшись, они валятся на кровать.
— О чем задумались, отец?
— О тебе.
— Что вас тревожит?
— Боюсь, как бы ты не попал в ужасную беду.
— Не попаду! Обещаю! — Прищуренные глаза, задорные, бессовестные, смеющиеся, повернулись к Катону. — Когда вы уезжаете?
— Завтра.
— И куда?
Катон промолчал.
— Дадите адрес?
Помедлив, Катон ответил:
— Нет.
— Но ему выдали. Отец, вы не… оставите… не откажетесь от меня?
— Нет.
— Тогда почему не даете адрес? Опасаетесь, что нагряну к вам с бандой?
— Какой бандой?
— Это просто шутка. Но все-таки почему?
— Буду писать тебе на адрес матери.
— Не хочу ходить к ней за вашими письмами, отец. Лучше обойдусь без них.
— Тогда обойдешься без них.
Повисла напряженная тишина. Джо качался на стуле, Катон спокойно сидел на кровати. Ноги у него дрожали, он надеялся, что незаметно.
Джо сказал:
— Я вас очень люблю. Вы знаете это, отец. Вы единственный человек, кого я люблю. А вы так не по-доброму отнеслись сейчас ко мне, будто издеваетесь, отталкиваете меня. Я расстроен, разочарован. Почему вы не можете быть открытым и честным со мной? Или действительно считаете меня дурным? Я бы хотел, чтобы вы не уезжали. Вам надо остаться с нами, а не уезжать к ним. Ведь вы вернетесь? Обещаете? Обещаете, что не оставите меня навсегда?
— Джо, я ничего не могу обещать, — ответил Катон. — Ты знаешь, что я люблю тебя. О господи!..
Джо резко опустил стул:
— Отец, это же не прощание?