Клаузевиц: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Основные мысли Клаузевица о плане большой наступательной войны сводятся к тому, что следует не упускать из виду все, преобладающее в соотношениях между воюющими государствами. Из них складывается определенный центр тяжести, сосредоточение сил и движений, от которых зависит целое. На этот центр тяжести противника и должен быть направлен совокупный удар всех сил.

Второстепенными предприятиями допустимо заниматься только тогда, когда они сулят необычайные выгоды. Могут быть разумные основания для разделения наступающих сил — особенности исходного положения, стремление к концентрическому продвижению для достижения большого успеха, стремление расширить театр военных действий, условия снабжения наступающих армий. Но когда «ученый генеральный штаб по привычке составляет план, по которому различные районы театра войны должны быть еще до начала игры заняты разными фигурами, как поля на шахматной доске, и затем начинается игра — движение к цели, вдохновляемое фантастической мудростью комбинаций, сложными линиями и отношениями, когда войска должны разойтись сегодня для того, чтобы с напряжением всех сил и искусства, с величайшей опасностью, вновь соединиться через две недели, — мы испытываем глубокое отвращение к такому уклонению от прямого, простого, бесхитростного пути, уклонению, которое умышленно повергает нас в полное замешательство» (стр. 580). При слабости полководца весь план рождается в недрах фабрики непрактичного генерального штаба и является продуктом мозговой деятельности дюжины полузнаек. Главное наступление не должно считаться с ходом действий в боковых районах (т. е. на второстепенных направлениях): «направленное на сокрушение противника наступление, у которого не хватает смелости лететь стрелой прямо в сердце неприятельской страны, никогда не достигнет цели» (стр. 580). После вынужденной остановки, как общее правило, вторичного порыва вперед не бывает.

Полемический задор не покидает Клаузевица до последних страниц его труда. «Ученый генеральный штаб» представлялся Клаузевицу хранителем всего того шарлатанства и пережитков в истории военного искусства, против которых он вел упорную борьбу. Говоря о неясности ученых соображений относительно командующего положения Швейцарии при войне с Францией, Клаузевиц сейчас же вспыхивает: «если в будущем, в совете властителя или полководца обретется ученый офицер генерального штаба, который с озабоченным челом начнет излагать подобную мудрость, то мы заранее заявляем, что это претенциозный вздор, и от души желаем, чтобы в том же совете оказался добрый рубака, дитя здравого разума, который заткнул бы ему рот» (стр. 596).

Случаю было угодно оборвать работу Клаузевица на таком же полемическом выпаде: «кто в погоне за невозможным (объединенная армия „Германской империи“, включающей Австрию и Пруссию. — А. С.) упускает возможное, тот глупец» (стр. 598).

Невозможно передать на нескольких страницах содержание обширного труда Клаузевица. Труд «О войне» заслуживает того, чтобы с ним ознакомились полностью, он насыщен сотнями мыслей, побуждающих к размышлению. Этот капитальный труд, несмотря на свою незаконченность, является как бы «философской поэмой», из которой нельзя выбросить ни слова, и не поддается переложению.

Попытка выхолостить труд Клаузевица была произведена в Германии в семидесятых годах XIX столетия, когда в Берлинской военной академии решительный верх одержала историческая школа, занимавшаяся лишь анализом частных случаев, строившая лишь фундаменты и боровшаяся с тенденцией к обобщениям. Среди профессоров академии блистали такие консерваторы, тормозившие всякий шаг вперед, как Шерф и Богуславский. Глубокая диалектика Клаузевица колола им глаза. Поэтому их коллега, Блуме, впоследствии авторитетный писатель, решил оказать Германии услугу — написать труд по стратегии, который представлял бы по существу капитальный труд Клаузевица, но с выхолощенной диалектикой и переведенный на рельсы мышления исторической школы. Клаузевиц был обвинен в туманности, которая дает возможность различных толкований, в излишке философии и, главным образом, в распространении яда диалектической логики.

Труд Блуме представляет собой обработку его лекций 1875–1879 годов. Первое его издание относится к 1882 году. Оно исправлено по ремаркам Мольтке-старшего, согласившегося просмотреть рукопись. Так как сам Мольтке никогда не соглашался изложить свои взгляды на стратегию в виде стройной стратегической теории, то труд Блуме «Опыт стратегии» появился в 1882 году в ореоле стратегического авторитета Мольтке и долгое время являлся признанным германским изложением стратегии[26].

Предание гласит, что сам Мольтке жаловался, что для него чтение рукописи Блуме представляло величайшую трудность, так как от скуки, одолев одну или две страницы Блуме, он не мог удержаться от сна.

И это замечание престарелого полководца очень верно. Скукой веет от Блуме. Диалектика составляет не внешний облик мышления Клаузевица, а тесно связана с существом его учения. Клаузевиц с выхолощенной диалектикой — это мертвый Клаузевиц. И стратегия Блуме — это мертвая стратегия. Работа Блуме дала рассыпанную храмину отдельных принципов, из коих каждый снабжен большим количеством оговорок, примечаний, исключений. Блуме обратил учение в справочник. Листы его стратегии скреплены брошюровщиком, но отсутствует стержень, который должен был бы соединять в одно целое его идеи.

Внимание к Клаузевицу особенно ослабело после побед над Францией в 1870 году и начало возрождаться уже после 1905 года; особенно оно возросло во время мировой войны. Пытаясь использовать те или иные мысли Клаузевица, фашизм теперь творит над Клаузевицем новую расправу: он перерабатывает его в фашиста, он денатурирует Клаузевица-философа с ясно оторвавшимся от узких интересов Пруссии мышлением, понявшего характер войн эпохи буржуазной революции, великого почитателя военного искусства Наполеона, без жалости бичевавшего феодальные пережитки в теории военного искусства, друга передовых представителей. немецкой буржуазии — Шарнгорста и Гнейзенау, и использует в этих целях шовинистический пыл молодости и различные политические шатания эпохи реставрации.

В русской военной академии только первый профессор стратегии, Медем, современник Клаузевица, представитель того поколения, которое являлось участником войн с Наполеоном и старалось их осмыслить, ухватился за выходившее в начале тридцатых годов посмертное издание сочинений Клаузевица и талантливо популяризировал его идеи. Об этом говорят воспоминания его слушателей — Д. А. Милютина, известного впоследствии военного министра «эпохи реформ», и П. К. Менькова, талантливого офицера генерального штаба, посаженного в 1848 году в крепость за наклонность следовать по стопам Чаадаева, и известного автора севастопольских стихов: «гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить». Изданный в 1836 году курс Медема и сейчас оставляет свежее впечатление живого толкования учения Клаузевица. Преемники же Медема явились какими-то городовыми на кафедре стратегии и направили свои усилия «тащить и не пущать» прежде всего на Клаузевица.

Курс стратегии пятидесятых годов гласил: «вся политика войны состоит в том, чтобы, увидев неприятеля, наносить ему возможный вред. Что же касается до военно-политических отношений союзных держав и армий, условия, противные дисциплине и правилам военного искусства и военной службы, не должны быть допущены». Предложение состоявшего на русской службе Жомини создать особые кафедры политики войны и военной политики отвергалось, так как, создавая эти науки, «можно затемнить еще более стратегические истины». «Вникая в сущность дела, кажется невозможным открыть политику в войне». «Какая может быть политика там, где бьются насмерть».

Но еще опаснее этих городовых в профессорской тоге был Генрих Антонович Леер, удивительным образом соединявший большое красноречие с внутренней пустотой, человек, монополизировавший в России стратегическую мысль в период 1867–1898 годов.

Его учение, основанное на утверждении вечных истин, отражало общее состояние материального и идейного застоя, который переживала в этот реакционный период Россия. Поверхностное знакомство, по французскому переводу, с капитальным трудом Клаузевица относится лишь к концу жизни Леера. Каждая строка, написанная Клаузевицем, била по бездарной стратегии Леера. Естественно, он с ненавистью оглядывался на своего знаменитого предшественника и держал себя, как враг Клаузевица.

Философской основой Леера и его преемника Михневича был позитивизм Огюста Конта в его пошлейшем истолковании. О диалектике Леер не имел представления и видел в ней лишь главное оружие своих возможных противников, которые могли бы опереться на Клаузевица. Отсюда истерические вопли Леера против диалектики. Под диалектикой Леер разумел ораторское пустозвонство, софистику, игру антитез, беспринципность, продажность слова и отсутствие честности в писателе, подлаживающемся под влиятельные вкусы и модные увлечения. Леер являлся тем же Пфулем, образ которого Клаузевиц представил нам так ясно, — но в новом, ухудшенном издании.

Основным соперником Леера и защитником некоторых идей Клаузевица являлся Драгомиров. Последний, однако, интересовался преимущественно вопросами тактики, как более связанными с боевой подготовкой войск, а вопросы стратегии оставлял на втором плане. При этом Драгомиров понимал Клаузевица очень односторонне и популяризировал в России только раннее произведение Клаузевица «Важнейшие принципы войны». Развернутая диалектика войны в капитальном труде Клаузевица оставлялась Драгомировым почти без внимания. Ему нравилось в Клаузевице преклонение перед моральными величинами, и если Клаузевиц в своей теории мало уделял внимания материальной основе, то Драгомиров выступал в роли дон-Кихота, вызывающего на бой всех «огнепоклонников», увлекающихся новой техникой начала XX века. Драгомиров являлся в значительной мере сторонником реакционной французской школы военной мысли, и труды Драгомирова во Франции встречались с таким же почетом, как и в России.

Злоключения Клаузевица в царской России усиливались отсутствуем перевода его капитального труда на русский язык. Только к началу XX века капитальный труд появился на русском языке, в виде сброшюрованных оттисков, в переводе генерала Войде, печатавшемся несколько лет в «Военном сборнике». Переводчик был совершенно не подготовлен к этой ответственной задаче и выполнил ее неудовлетворительно. Во многих местах этого перевода мысль Клаузевица извращена, в других местах перевод вообще нельзя понять. Это издание создало Клаузевицу в царской армии репутацию темного писателя, забравшегося в такие дебри метафизики, в которых уже нельзя отличить и подлежащего от сказуемого.

Только при советской власти капитальный труд Клаузевица появился на русском языке, если не в образцовом, то все же в грамотном и доступном для понимания виде. Над изданием этого труда Государственное военное издательство дало возможность переводчику и редакторам работать десяток лет[27].

Труд идеалиста-Клаузевица нашел в Красной армии читателей, благодаря его «подходу к марксизму» и благодаря той роли, которую он сыграл в разоблачении Лениным социал-шовинизма и центризма в период империалистической войны. Диалектика Клаузевица никого в Советской стране не пугает: для нас она является ценнейшим качеством его труда. Идеалистический метод Клаузевица чужд нам, и мы, конечно, не являемся учениками Клаузевица. Но Клаузевиц представляет такую сокровищницу размышлений над жгучими вопросами ведения войны, горячих обличений часто воскресающих вновь ошибок и заблуждений в военных вопросах, обнаруживает такое мастерство в самой постановке вопросов, что ум каждого передового работника нашей страны, достаточно цодготовленный к тому, чтобы отличить, где Клаузевиц прав и где он ошибается, может многое почерпнуть при странствовании с Клаузевицем по основным вопросам войны.

Указание Ленина (т. VII, стр. 384): «ни один социал-демократ, знакомый сколько-нибудь с историей, учившийся у великого знатока этого дела Энгельса, не сомневался никогда в громадном значении военных знаний, в громадной важности военной техники и военной организации, как орудия, которым пользуются массы народа и классы народа для решения великих исторических столкновений» — нашло себе блестящее подтверждение в победе социалистической революции в России. А Клаузевиц, критически использованный, помогает овладеть военными знаниями, необходимыми для организации обороны великой страны социализма и для боевой подготовки ее вооруженных сил.

Примечания

Аустерлиц. Селение в Моравии, у которого в 1805 году Наполеон нанес поражение русско-австрийской армии под, номинальным командованием Кутузова. Фактически действиями союзников руководил русский царь Александр I, опираясь на советы австрийского полковника Вейротера, увековеченного Л. Толстым в романе «Война и мир», как образец бестолкового и оторванного от жизни ученого систематика, офицера генерального штаба.

Блюхер (1742–1819). Прусский фельдмаршал, начавший службу шведским юнкером. Взятый в плен пруссаками, он немедленно перешел на прусскую службу. Малограмотный, но лихой гусар, примкнувший к партии реформы. Последняя создала ему ореол народного героя. Его биографию написал Ф. Энгельс (Маркс и Энгельс. Сочинения, т. XI, ч. II).

Ваграм. Селение в одном переходе от города Вены, у которого Наполеон в 1809 году, после переправы с боем через Дунай, с трудом преодолел сопротивление австрийской армии эрцгерцога Карла. Одержанная Наполеоном победа привела к заключению мира и сорвала надежды немецких патриотов на общее восстание в Германии против господства Наполеона.

Войны Маккавеев. Героическое и победоносное восстание еврейского народа в 166–135 годах до нашей эры, под религиозными лозунгами, против сирийских диадохов (преемников Александра Македонского). Крупнейшим военным вождем евреев в этой борьбе явился Иуда Маккавей, которому, при содействии братьев, удалось сформировать регулярную армию. Он был родоначальником еврейской (предпоследней) царской династии Маккавеев.

Генерал-квартирмейстер. Наименование в Германии и царской России руководящих должностей генерального штаба. До начала XIX столетия генеральный штаб именовался «квартирмейстерской частью».

Гумбольдты. Братья: Александр-Фридрих-Вильгельм (1769–1859) — выдающийся немецкий натуралист, путешественник и основатель современной физической географии; Вильгельм (1767–1835) — посол Пруссии в Париже, а потом Лондоне, либерал-конституционалист, крупный ученый, специализировавшийся на эстетике, философии и языковедении. Переписка его с женой, Каролиной Г., представляет собой большую историческую и художественную ценность.

Кантонная повинность. В XVIII веке в Пруссии территория делилась на кантоны, распределенные между войсковыми частями, которые приблизительно на одну треть своего состава комплектовались военнообязанными соответствующего кантона и на две трети — вербовкой. Воинская повинность распространялась лишь на бедные слои крепостного крестьянства. Против расширения ее, резко протестовали помещики, материальные интересы коих резко нарушались призывом в армию их крепостных. Отсюда понятие кантонист, означавшее «военнообязанный» (в крепостной России — сыновья солдат, воспитывавшиеся военным ведомством).

«Лагерь Валленштейна». Драма Шиллера, впервые представленная на сцене в 1798 г. Предвосхищая захват Бонапартом государственной власти, Шиллер предостерегал в этой драме Европу, показывая армию, созданную Валленштейном в Тридцатилетней войне, сохранявшую лишь тень зависимости от австрийского императора и преданную своему творцу.

Маккиавелли, Никколо (1469–1527). Итальянский политический деятель, политический и военный писатель эпохи Возрождения, мечтавший о создании из раздробленной Италии могущественного централизованного государства. Он видел причину раздробления и гибели Италии, узурпации тиранами власти в свободных республиках в характере вооруженной силы — кондотьеров, профессионалов-наемников, образовывавших крепко сплоченные банды, невоодушевляемые какими-либо гражданскими чувствами. Поэтому М. придавал особое значение созданию народной милиции по образцу древнего Рима; поскольку такая милиция не могла рассчитывать на энергичное развитие военных действий против кондотьеров, М. рекомендовал методы стратегии измора. В 1506–1512 гг. М. являлся ответственным секретарем республиканского правительства Флоренции. Попытка его создать боеспособную милицию для защиты республики потерпела жестокую неудачу. Устраненный от практического руководства политикой возвращением во Флоренцию тирана Медичи, М. сосредоточил свои усилия на теоретической деятельности и дал в своих трудах первую и очень глубокую теорию политики. В «Истории Флоренции» М. продвигает на первый план вопросы классовой борьбы. М. указывает на необходимость чрезвычайной гибкости в выборе тактических средств политической борьбы, и с этой точки зрения подвергает пересмотру свои яркие республиканские убеждения молодости. В важнейшем труде «Государь» М. выдвигает требование единоличной диктатуры, которая одна может обеспечить необходимую тактическую гибкость для достижения идеала — объединения Италии. При этом М. высказывается за дозволенность обращения к любым средствам для достижения поставленной цели. Неправильно понимающие М. толкуют его политические установки, как беспринципную погоню за успехом, оправдывающую самые кошмарные преступления, если последние являются выгодными; поэтому, в обывательском представлении, маккиавеллизм является прежде всего коварством и беспринципностью в политике, систематическим надувательством для достижения очередного барыша, готовностью перекинуться из республиканского лагеря в монархический. В действительности же М., требуя ни на минуту не упускать из виду великой конечной политической цели, рассматривает все прочее, как средства, которые необходимо использовать возможно гибко для успешного продвижения к этой цели. Во внешней политике М. особенно подчеркивает опасность сохранения нейтралитета при войне соседних государств, в результате которой будет нарушено равновесие к невыгоде оставшегося нейтральным государства.

[26] Третье его издание, сильно расширенное, вышло в 1912 году. Существует русский перевод второго издания (СПБ, 1899 г., перевод Михневича).

[27] Первоначальный перевод прошел через руки нескольких редакторов, последним из которых, сверившим весь текст перевода с немецким оригиналом и составившим предметный указатель, является автор этих строк.