Полковник Касаткин: «Мы бомбили Берлин и пугали Нью-Йорк!». 147 боевых вылетов в тыл врага: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Потом к концу весны наш аэродром просох, и в начале лета мне уже разрешили летать. Сначала я выполнял полеты с инструктором, а потом и сам сел за штурвал. Тогда вместо инструктора в переднюю кабину нашего учебного «У-2» положили мешок с песком для центровки. Ох, какие это были ощущения! Я почувствовал, что небо для меня даже немножко роднее, чем земля.

В школе, несмотря на занятость в аэроклубе, проблем с успеваемостью у меня не было. Все схватывал на лету, на то и летчик! В результате, окончив десять классов, я одновременно получил и аттестат зрелости об окончании среднего образования, и пилотское удостоверение летчика ОСОАВИАХИМа. Куда я мог пойти после этого? Только в авиацию!

Глава вторая

Мечты сбылись

Начинался июнь 41-го

Вернусь немного назад, к последнему году своей учебы в школе. Вспоминается, как в актовом зале у нас проходил новогодний бал. Мы, десятиклассники, небольшой группой сидели в дальнем углу и, бурно споря, обсуждали свое ближайшее будущее. Овладев общим вниманием, заговорила моя одноклассница, бойкая девушка с косичками Муся Давыдова:

— Ребята, мы вступили в новый, 1939-й год. Летом все побежим поступать в институты, училища и ЛГУ. Давайте помечтаем, кто куда пойдет, кем будет, куда поедет. Ну, с Ленькой все ясно, — она посмотрела на меня. — Этот уже почти летчик, и от авиации его не отвернешь, а вот как остальные?

Забыв на время о танцах, мои одноклассники делились своими сокровенными мечтами, только я, меняя партнерш, продолжал кружиться в новогоднем веселье. Действительно, для меня не было вопроса, куда поступать и что делать. И дальше многое шло, как по маслу. Когда мы в начале лета закончили школу, успешно сдав все экзамены, был организован выпускной вечер и торжественное вручение аттестатов. Для нас даже устроили концерт, где пел знаменитый питерский тенор Печковский и выступали артисты оперетты. А вот касательно полетов в аэроклубе война с Финляндией внесла свои коррективы, и нам пришлось менять место дислокации. Начали мы летать в Тосно, затем перебазировались на аэродром в Обухове, а закончили полеты в аэропорту Шоссейная.

Я после школы подал заявление с просьбой призвать меня в армию и направить в летное училище, но в досрочном призыве в этом году военкомат мне отказал и предложил прийти в следующем году. Просто так бездельничать я не хотел и поступил на работу на завод «Электросила» в цех малого машиностроения. Там я работал револьверщиком на обточке короткозамкнутых роторов и корпусов для электромоторов, затем перешел на сборку электродвигателей для подводных лодок.

На следующий год военком принял меня с распростертыми объятиями и сразу включил в списки кандидатов в летное училище. Тем более что я пришел туда уже не как учащийся, а как представитель рабочего класса. В августе 1940 года я получил повестку и вскоре с группой ленинградских парней убыл в Петрозаводскую летную школу. Что интересно, она оказалась на берегу реки Волхов в Селищинских казармах, построенных еще графом Аракчеевым. Аэродром находился в нескольких километрах по другую сторону реки, около станции Спасская Полисть.

Однако долго мы там не задержались, и в середине зимы погрузились в эшелоны и поехали на юг организовывать новую Краснокутскую летную школу в маленьком городке Красный Кут, южнее города Энгельса в АССР Немцев Поволжья. Там мы приступили к ускоренному изучению и полетам на самолете «Р-5». Этот устаревший самолет все еще находился на вооружении в Красной армии как многоцелевой. Очень выносливый, он прекрасно зарекомендовал себя во всех климатических условиях. Первые Герои Советского Союза Молоков, Каманин и Водопьянов именно на этих самолетах вывезли экипаж затонувшего в Ледовитом океане ледокольного парохода «Челюскин». Самолет «Р-5» имел пулемет «ПВ-1» для стрельбы через винт и спаренный пулемет Дегтярева на турели, кроме того, он мог брать на внешней подвеске до 600 килограммов бомб. Как видите, машина вполне достойная, но, к сожалению, уже устаревшая.

По окончании полного курса летной подготовки мы, курсанты, предстали перед государственной комиссией Военно-воздушных сил. 21 июня 1941-го мы сдали все положенные экзамены. Все! Мы — летчики! Конец полетам по «коробочке» и в зону! Завтра воскресенье, отпразднуем окончание школы, а в понедельник получим назначения и разъедемся по полкам и дивизиям нашей необъятной Родины! Я ощущал себя человеком, у которого сбылись все заветные мечты. Но жизнь внесла свои жесткие коррективы. Боевая тревога застала нас в палатках еще спящими. Через несколько минут мы уже привычно отшвартовали и расчехлили самолеты, начался прогрев и проба двигателей. Пока выполняли все это, ругались, в голове крутилось: «Ну надо же, мы ведь уже не курсанты, чтобы нам такую ночную тревогу устраивать!» Однако когда все эскадрильи доложили о готовности, было объявлено общее построение, где начальник школы впервые произнес это страшное слово: ВОЙНА!

Глава третья

«Мы боялись, что нам не хватит войны»

Уже на следующий день после нападения Германии в школу пришел первый военный приказ: сформировать боевую эскадрилью и направить ее в распоряжение штаба округа в Ростов-на-Дону. А у всех нас просто кровь кипела: «Полетим на фронт, покажем немецким гадам!»

Однако надежды, что часть экипажей будет укомплектована нами, новоиспеченными летчиками, не оправдались. Через двое суток десять самолетов «Р-5», пилотируемых нашими летчиками-инструкторами, с летнабами из штурманов и техников взлетели со школьного аэродрома и, сделав прощальный круг, взяли курс на запад. Больше об этих экипажах мы ничего не слышали ни от руководства школы, ни даже по «солдатскому радио». И мы начали писать рапорты с просьбой немедленно, как можно скорее отправить нас в действующую армию, а то, не дай бог, война победоносно закончится без нас.

Ответ всем был один: «Ждать приказа!» И приказ появился, но совершенно не такой, как мы хотели: никакого фронта и действующей армии, наоборот, срочно грузиться в эшелоны и в глубокий тыл, в город Чкалов (ныне Оренбург).

Там наша школа должна была влиться в Первую Чкаловскую школу пилотов в качестве десятой и одиннадцатой эскадрилий, а нам полагалось срочно приступить к изучению и полетам на более современном, чем «Р-5», самолете «СБ».

Ехали в вагонах мы с грустными мыслями: «Опять учеба: новая материальная часть, особенности пилотирования двухмоторного самолета, новые двигатели и оборудование, скорострельные пулеметы — только теории на полгода!» Нам тогда казалось, что наши войска за это время уже достигнут Берлина, а мы и поучаствовать в войне не успеем. Ох, невесело я смотрел на перрон из окна, прощаясь с городком Красный Кут.

Эшелон, в котором мы разместились, продвигался на восток, а весь наш наличный самолетный парк поднялся в воздух и перелетел на центральный аэродром Чкаловского авиаучилища. И вот только тогда и в штабах, и в Чкаловском училище поняли, что планируемое размещение еще одной летной школы на имеющихся площадях города Чкалова нереально и надо искать другое решение. Не было не только казарм и учебных классов для нескольких сотен курсантов, но не было и жилищного фонда для преподавателей, инструкторов, обслуживающего персонала, не было столовых, складов, бань, прачечных и пекарен. С этим еще можно было бы мириться: потесниться, перейти на трехсменный цикл работы и учебы. Но что полностью исключало размещение на площадях Чкаловского училища, так это отсутствие свободных аэродромов. Посадить дополнительно несколько десятков самолетов и дать им ежедневно 10–12 часов летного времени на имеющихся аэродромах — об этом не могло быть и речи. А одновременные учебные полеты разнотипных самолетов на одном аэродроме категорически запрещались по условиям безопасности полетов.

И вот, пока наш состав стучал колесами на стыках рельсов по уральским степям, в штабе ВВС было принято решение: в очередной раз переформировать и переименовать нашу многострадальную школу в 3-ю Чкаловскую школу пилотов и назначить ей место дислокации в сорока километрах восточнее города Чкалова, в поселке Чебеньки.

Туда и направили наши эшелоны. Сказать, что в Чебеньках нас никто не ждал — это будет слишком мало. Когда мы начали вылезать из теплушек и разгружать свое имущество, сбежалась сначала ребятня, а затем чуть ли не все население поселка. И посыпались вопросы: кто вы такие и зачем к нам приехали? Чем будете заниматься и сколько времени? Где будете жить и где будут жить семьи ваших командиров и начальников? И еще сотни вопросов.

Мы, как могли, отшучивались и пожимали плечами. Не потому, что это было какой-то военной тайной, а просто сами ничего не знали, и эти же самые вопросы плюс еще десятки других мы задавали как друг другу, так и нашим командирам.

Переночевали мы в придорожных кустах, рядом со штабелями выгруженного имущества. У нас даже воды в достаточном количестве не было, поэтому утром, что называется, умылись двумя пальцами, потом получили сухой паек, и тут же раздалась команда загрузить постельные принадлежности в машину, а личные вещи взять с собой. В результате нам с полными рюкзаками за плечами пришлось совершить трехкилометровый бросок по степи при температуре плюс тридцать градусов.

Однако, прибыв в назначенное место, каждый из нас просто обомлел, какая красота оказалась вокруг. Мы стояли на высоком берегу быстрой и очень чистой реки Сакмары. Противоположный, более низкий берег был сплошь покрыт густым лесом, а метрах в двухстах от реки, на нашем берегу, солнечно желтело бескрайнее море поспевающей пшеницы.

Но долго любоваться окружающей природой нам не пришлось. Раздались привычные команды: «Встать! Выходи строиться поэскадрильно! В две шеренги становись!» И вот перед нами возник начальник строевой и физической подготовки школы. Он начал говорить, уверенно жестикулируя: «На этом месте вашими руками будет построен полнопрофильный летний палаточный лагерь нашей школы. А там, где вы видите созревающую пшеницу, сразу же после ее уборки будет создан базовый аэродром, опять же вашими руками. Руководить этими работами поручено мне!»

В этот момент мы явно оторопели от подобной, столь неожиданной перспективы, это даже на лицах читалось. Но опомниться нам не дали: сразу началось распределение обязанностей и назначение рабочих бригад. Нашей эскадрилье была поручена общая планировка и разметка летнего лагеря. Откровенно говоря, дело это для большинства было далеко не самым привычным. Но приказ есть приказ. И работа закипела по всей площади будущего лагеря.

Нарубив в ближайшем лесу кольев и вооружившись рулетками, топорами, шнурами и лопатами, мы немедленно приступили к разметке. А вторая эскадрилья, наступая нам на пятки, уже копала палаточные гнезда, строила туалет, умывальник и грибки для дневальных. Третья эскадрилья готовила учебную базу. Им надо было построить военно-спортивный городок, волейбольные и городошные площадки, а главное — четыре учебных класса для проведения теоретических занятий по всем видам боевой подготовки. Все это, конечно, на открытом воздухе.

В самый разгар работ, когда отчетливо начал вырисовываться общий вид лагеря, к нам прибыло мощное пополнение — новый набор на первый курс, почти две сотни курсантов. Для них, правда, вообще не было предусмотрено никаких условий: ни спальных палаток, ни мест в палатке-столовой, ни места для занятий, ни учебных пособий. Но начальство вовремя опомнилось, и на следующий день новобранцы убыли в Чебеньки готовить себе и нам зимние квартиры и учебные классы.

Тем временем созрела пшеница, и колхоз начал уборку, а мы сразу вслед за ним начали разметку стоянок для наших самолетов и подготовку ВПП — взлетно-посадочной полосы.

И вот час настал: первая девятка красавцев «СБ», летевшая в строю «клин звеньев», появилась над полевым аэродромом. К приему все было готово, и мы побежали на стоянки, куда заруливали севшие самолеты. Так состоялось наше первое знакомство с двухмоторным скоростным высотным бомбардировщиком «СБ» конструкции A.A. Архангельского. Этот свободнонесущий цельнометаллический моноплан с убирающимся шасси достигал скорости 450 километров в час. Экипаж состоял из трех человек. В передней кабине у штурмана, кроме бомбардировочного прицела и пульта бомбометания, был еще спаренный пулемет ШКАС, такой же пулемет стоял на турели у стрелка-радиста за кабиной летчика. С бомбовой нагрузкой 700 килограммов самолет мог выполнять полеты на высоте 9000 метров. Он хорошо зарекомендовал себя в Испании, в Китае, и нам, особенно после самолета «Р-5», казался верхом совершенства.

Но до полетов было очень далеко, ведь мы до сих пор не приступили даже к изучению новой машины. Мало того, наши летчики-инструкторы в большинстве своем тоже еще не летали на «СБ»! И начались их переучивание и ежедневные полеты в две смены.

А мы, курсанты, принимали в этих полетах участие в качестве стартового наряда или в виде мотористов во время предполетного и послеполетного осмотров и обслуживания. Как сразу стало понятно, слабым местом конструкции самолета «СБ» были лобовые радиаторы охлаждения двигателя, которые жестко крепились на двух клыках мотора, а третьей точкой крепления был маленький болтик на специальном кронштейне в верхней части двигателя.