Убийство на Потомаке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я просмотрел дополнительный материал по делу Сиклса — Ки. Должен признать, Сеймур, во многих случаях фигурирует слово «дом». К примеру, у Келли в его книге, вышедшей в 1976 году, Сиклс говорит: «Ки, ты негодяй, ты осквернил мое ложе, ты должен умереть». Нат Брандт, прекрасно воссоздавший эту неприглядную историю, приводит такие слова Сиклса: «Ки, ты негодяй, ты осквернил мой дом, ты должен умереть». И в других, также заслуживающих доверия источниках, предпочтение отдается слову «дом». Если хотите, я могу их перечислить.

— Нет уж не надо, — сказал Флетчер.

— Да какое, к черту, это имеет значение, — вставила свое замечание Сент-Сири. — Оскорбление связано с постелью. Слова «постель» и «секс» — синонимичны. А слово «дом» могло относиться к какому-нибудь другому, принадлежавшему Сиклсу, дому.

— Расхождения в этом случае ни о чем не говорят, — скрипнул зубами Флетчер и сжал кулаки, глядя на Стюарта. — Они не оправдывают вольностей, допускаемых актерами. Они только того и хотят, чтобы называть всех ублюдками.

— С меня хватит! — Стюарт с раздражением бросил сценарий и вышел.

Теперь гнев Флетчера переместился на Карла, исполнявшего роль Филипа Бартона Ки.

— А когда в тебя стреляет Сиклс, на твоем лице должна отразиться боль, а не удивление и замешательство, — поучал Флетчер, потом добавил соли на рану: — И будь, черт побери, поосторожней, когда цепляешься за дерево. Оно такое же шаткое и ненадежное, как твоя игра.

После этого Карл тоже исчез за кулисами.

— Хорошо, хорошо, — запыхтел Джемисон, — мы уже решили остановиться на слово «дом» и этим удовлетвориться.

— Удовлетворить этих актеров может только свобода нести все, что угодно, лишь бы хоть немного соответствовало сценарию Маделон.

— Может быть, стоит устроить перерыв и успокоиться? — предложила помощник режиссера.

— А у нас и так уже перерыв, — с раздражением проговорил Флетчер и, спрыгнув со сцены, поспешил из зала.

Все артисты разошлись, остались только Монти и Сюзен Тирни, у нее была роль Терезы, неверной жены Сиклса.

— Много шума из ничего, — пренебрежительно заметила она.

К ним присоединились Чип Тирни, Терри Пит и Сунь Беньчонг.

— Чип знает все роли, — сказала Сюзен. — Он не пропускает ни одной репетиции.

Это было истинной правдой. Но Чип утаил от сестры, что делал он это не из интереса, а лишь выполняя просьбу отца, который хотел быть в курсе дел в театре. Чип был его глазами и ушами.

— И как ты только ладишь со всеми этими примадоннами? — поинтересовался Чип у сестры.

— А они не примадонны, — ответила Сюзен, — они актеры.

— И режиссеры, позвольте заметить, — добавил Джемисон. — Парень очень вспыльчивый, правда.

— Не то слово, просто — невыносимый, — высказал свое мнение Чип Тирни. Он повернулся к Сунь Беньчонгу и добавил: — И непредсказуемый.

— Хорошо еще, что никому из вас не приходится распоряжаться большими деньгами, — заметил Сунь.

— Почему же? — заинтересовалась Сюзен.

— А потому что деньги и эмоции не сочетаются друг с другом.

Сунь приехал в Америку по инициативе Общества по связям с Китаем, некоммерческой организации, которую взял под свое попечительство Вендель Тирни. Общество возникло на базе представительства Китая, занимавшегося вопросами образования. Эта миссия существовала на средства, которые с большей неохотой выплачивались китайским правительством Соединенным Штатам в качества компенсации за содействие в подавлении боксерского восстания. По указанию Теодора Рузвельта эти деньги направлялись на обучение подающих надежды китайских студентов; и они стали приезжать в Америку по линии миссии. Хотя дело закончилось безобразным скандалом в начале двадцатых годов, эстафета была подхвачена Обществом по связям с Китаем. Беньчонг стал одним из многих, вскормленных щедротами этой организации.

По завершении образования в Америке ему предстояло вернуться в Китай. Но после получения им звания доктора экономических наук Гарвардского университета Тирни определил его на работу к своему близкому другу, банкиру Сэму Танклофу. Суню не потребовалось и года, чтобы прослыть у Танклофа финансовым магом. Банкир часто признавался: «Без него я не провожу никаких финансовых операций. Он знает такие способы делать деньги, которые еще и не изобретены».

Тирни не только помог Суню остаться в Америке, он официально усыновил его. Сунь рассказал своему богатому покровителю, что у него мало причин возвращаться в Китай. По его словам, единственным здравствующим родственником там оставался его старший брат Джон, деятельность которого была связана с драгоценными камнями. Они не виделись уже много лет.

Джемисон внимательно посмотрел на братьев и сестру. Чип и Сюзен внешне мало походили друг на друга. Чип унаследовал от отца тонкие черты лица, орлиный нос, твердо очерченный рот и высокую стройную фигуру. Сюзен немногим уступала брату в росте, но в ее фигуре ощущалась какая-то мужская угловатость. Черты лица были грубоваты, рот — чересчур мал для широкого лица, крупные зеленые водянистые глаза оттеняли широкие темные брови. Нельзя сказать, что она совсем была лишена привлекательности, ей просто недоставало утонченности, отличавшей ее отца.

У Суня, естественно, не могло быть внешнего сходства с Венделем и Мэрилин Тирни. Но Джемисон решил, что Сунь в отличие от Сюзен был больше удовлетворен тем, что принадлежит к семье Тирни. Он не уступал Чипу в росте, но отличался крепостью сложения. Одежда сидела на нем великолепно, чувствовалась искусная рука портного Тирни. Беньчонг аккуратно зачесывал назад свои черные как смоль волосы. При ярком свете на его круглых щеках просматривались следы от юношеских угрей.

Джемисон наблюдал за Сунем и Сюзен и спрашивал себя об их отношениях. Иногда они обменивались взглядами, которые наводили на мысль, что их связывает нечто большее, чем чувства названых брата и сестры. Ничего существенного, что могло подкрепить его предположение, он не знал, но Монти Джемисон считал себя человеком проницательным, способным разглядеть то, что было скрыто от других. Подобные мысли он не высказывал никому, даже близким друзьям. Но это наблюдение, как и многие другие, он решил подробно записать в один из дневников, которые надеялся когда-нибудь опубликовать, в традициях своего литературного кумира Эдмунда Уилсона.