Инкассатор: До седьмого колена: читать начало книги онлайн

– Блин, – восторженно выдохнул Даллас, заворожено глядя в коробку. – Ну, Кастетище, удивил! Век не забуду...

Туча привстал и тоже заглянул в коробку. В коробке, в уютном гнездышке из красного бархата, лежал револьвер – огромный, никелированный, с удобно изогнутой, расширяющейся книзу деревянной рукояткой. Здесь же лежали патроны – шесть штук, каждый в отдельном гнездышке. Медные гильзы светились глубоким красноватым светом, никелированная сталь сверкала, на гладком дереве рукоятки играли мягкие отблески цветомузыки. Подарок был роскошный и баснословно дорогой, из чего следовало, что Кастету в последнее время здорово везло в делах.

Даллас протянул руку и нежно коснулся рукоятки кончиками пальцев. Видно было, что ему до смерти хочется вынуть револьвер из коробки, но он еще не настолько набрался, чтобы делать это в кабаке, на глазах у пораженной публики. Кастет наблюдал за ним со снисходительной усмешкой доброго дяди, подарившего неразумному дитяти сладкую конфетку.

– Все, братва, решено, – объявил Даллас, закрывая коробку, – завтра валим на природу. Подальше куда-нибудь, заметано? Шашлычки замутим, а заодно и подарок опробуем. Только патронов надо прикупить, а то двенадцати штук маловато будет, – добавил он озабоченно.

– Лично я – пас, – сказал Шпала. – Такие развлечения не по мне. Так что на мне ты можешь сэкономить.

– Правда, Даллас, – сказал Туча. – Это ж твой подарок, тебе и карты в руки. Шашлыки – другое дело, тут ты на нас можешь рассчитывать.

– Твоя игрушка, тебе с ней и играть, – подытожил Кастет. – Дай бог, чтоб для дела не пригодилась.

– Это уж точно, – поддакнул Косолапый, отвлекшись от, разглядывания тугих, обтянутых нейлоном ляжек официантки, которая обслуживала соседний столик. – Это ты, Костян, правильно сказал. Подарок классный, но ты, Даллас, лучше спрячь его подальше и никому не показывай. В старости достанешь, поглядишь и вспомнишь, какие у тебя были кореша.

– – Да, – растроганно согласился Даллас, – кореша у меня – дай бог каждому... – Он снова приоткрыл коробку, немного полюбовался револьвером и опустил крышку. – Вот я и говорю: за дружбу надо выпить.

Они выпили за дружбу. Официантка принесла фирменное мясо в горшочках и салаты; Даллас отправил ее еще за одной бутылкой «Джека Дэниэльса» и раздернул «молнию» своей мотоциклетной куртки, выпустив на волю обтянутое черной хлопчатобумажной майкой брюхо. Волосатики на сцене наяривали что-то развеселое, банджо стучало и дребезжало, контрабас ухал, бренчала гитара, и тоненько взвизгивала в волосатых лапах ресторанного ковбоя старенькая скрипка с потертым грифом. Даллас в такт музыке притопывал носком ковбойского сапога, отчего его брюхо ритмично сотрясалось; Косолапый, который весь день мотался по делам и порядком оголодал, сосредоточенно наворачивал мясо, не забывая провожать глазами пробегавших в табачном дыму полураздетых официанток; Кастет задумчиво курил, обмозговывая, как видно, очередное дельце, а может, просто переваривая крабовый салат. Шпала, длинный, безупречно выбритый, аристократически утонченный и дьявольски элегантный, играл зажигалкой. Острый язычок оранжевого пламени вспыхивал и гас в его ладони, двумя теплыми искорками отражаясь в опущенных глазах Шпалы. Туча смотрел на них, друзей своего детства, испытывая что-то вроде умиления. Умиление это было в значительной мере вызвано выпитым на голодный желудок виски, и Туча на этот счет ни капельки не заблуждался; тем не менее, эти люди, как ни крути, действительно были его лучшими, самыми близкими друзьями. Они росли в одном дворе, ходили в один детский сад и учились в школе на одной параллели – Шпала, Туча и Кастет в «А» классе, Косолапый в «Б», а Даллас – в «Г». Пожалуй, если посчитать, сколько времени Туча провел в их компании, получилось бы больше, чем с кем бы то ни было, включая родителей. Вот и выходило, что роднее этих людей у него никого нет...

Пока Туча предавался этим размышлениям, Шпала опять сцепился с Далласом. Спорили они, как всегда, о музыке. Шпала, почти профессионально знавший классику и полагавший, что в течение двух последних столетий музыка только деградировала, никогда не скрывал пренебрежения, с которым относился к занятиям Далласа. Даллас уже целый год бился, пытаясь раскрутить какую-то рок-н-ролльную группу с труднопроизносимым названием – бегал по ночным клубам и студиям звукозаписи, тряс брюхом, орал, потел, уговаривал, проталкивал, – но больших успехов на ниве продюсирования пока не добился. Шпала наполовину в шутку, наполовину всерьез утверждал, что неудачи Далласа обусловлены неправильным выбором профессии. «Рок-н-ролл твой – дерьмо на палочке, ничуть не лучше попсы, говорил он, – и продюсер из тебя, как из дерьма пуля, так чего же ты хочешь? Если дерьмо сложить с дерьмом, ничего, кроме дерьма, не получится. Правда, это будет довольно большая куча говна, но что толку? Только и остается, что свалить ее на чей-нибудь приусадебный участок – может, картошка уродится или, к примеру, клубника...»

Даллас, как всегда в таких случаях, немедленно взбеленился и принялся орать, тряся патлами. Его толстые багровые щеки дрожали, студенистое брюхо прыгало; размахивая перед носом у Шпалы толстым, как сарделька, указательным пальцем, он громогласно разорялся в том смысле, что Шпала еще приползет к нему на коленях, умоляя записать новый альбом знаменитой группы Далласа на его, Шпалы, вонючей технике, которую он вагонами закупает у китайцев, а врет, что возит прямо из Европы... Кастет, который торговал палеными тачками и был равнодушен к музыке, развлекался, поддакивая то одному, то другому и не давая таким образом вареву остыть в горшке. Это была старая игра, которая им никогда не надоедала; при этом Шпала, содержавший два компьютерных клуба и между делом писавший на заказ очень недурные, оригинальные программы, никогда не отказывал Далласу в помощи и сводил принесенные им записи на компьютере, причем сводил так, как их не свели бы ни в одной профессиональной звукозаписывающей студии. Денег он с Далласа, понятное дело, не брал – такого между ними сроду не водилось, – и вся эта ругань была обыкновенным сотрясением воздуха.

Потом в разговор вмешался заскучавший Косолапый, предположив, что дела у Далласа не идут именно из-за Шпалы, который что-то химичит с записями. Шпалу обозвали диверсантом и врагом народа, после чего было единогласно решено выйти на улицу освежиться. К этому времени вторая бутылка виски давно опустела, в ход пошла третья и все были уже порядком набравшись.

Даллас кликнул официантку и наполовину в шутку, наполовину всерьез велел ей стеречь столик, чтобы всякие, как он выразился, шаромыжники не умыкнули оставленные без присмотра продукты. Выбираясь из-за стола, он сунул под мышку коробку с драгоценным револьвером. Туче это не понравилось, но он промолчал, рассудив, что оставлять без присмотра такую вещь в полутемном, полном подвыпивших людей зале действительно не стоит.

Миновав тесный, скудно освещенный и насквозь прокуренный вестибюль, они шумно вывалились на улицу и сразу окунулись в пахнущую выхлопными газами синюю прохладу позднего летнего вечера. Все было просто отлично: фонари сияли, отражаясь в полированных крышах припаркованных вдоль улицы автомобилей; неоновая вывеска «Старого салуна» мигала, озаряя стоянку красно-сине-зелеными вспышками; из открытых дверей доносилась музыка, а в жилах мягко бродил хмель, ударяя то в голову, то в ноги и вызывая теплую грусть пополам с острой потребностью сейчас же, не медля ни минуты, отдать жизнь за любимых друзей. Даллас со Шпалой продолжали перебраниваться – уже шутливо, по инерции; Косолапый, как всегда, смотрел, кого бы склеить на ночь, – тоже по инерции, поскольку, если не считать официанток, в пределах видимости не было ни одного подходящего объекта; а Кастет, оседлав любимого конька, втолковывал Туче разницу между «Ровером», который он продал на прошлой неделе, и «Саабом», который продавал сейчас. Туча слушал его невнимательно, невпопад кивая и легонько отпихивая Кастета, когда тот, разгорячившись, принимался хватать его за рукав и тащить к стоянке, чтобы там наглядными примерами проиллюстрировать свои слова.

Потом где-то вдалеке возникло комариное жужжание работающего на предельных оборотах мотора. Московский Центр даже ночью не назовешь тихим местечком, но этот звук был какой-то особенный, и Туча сразу обратил на него внимание. Потом он не раз вспоминал это обстоятельство, думая, что такая странная избирательность восприятия была не чем иным, как знаком, посланным в окутанный алкогольными парами мозг не то ангелом-хранителем, не то его же собственным подсознанием, которое уже тогда почуяло надвигающуюся вместе с этим высоким, ноющим звуком беду.

Звук приблизился, превратившись из тонкого комариного пения в прерывистый злобный рев; затем мотор невидимой машины словно захлебнулся, споткнувшись, взвизгнули покрышки, и из-за угла буквально вылетел приземистый черный «БМВ», на мгновение ослепив Тучу нестерпимо яркими огнями галогенных фар.

– Это машина, – с черной завистью протянул Кастет. – Ракета, а не машина! Разбогатею – себе такую куплю.

– Лучше укради, – посоветовал Косолапый. – А то, пока ты разбогатеешь, это будет уже не машина, а ржавый хлам.

– Отвязанные какие-то, – заметил Шпала. – Обкурились, наверное. Уж очень лихо ездят.

Водитель черного «БМВ» действительно ездил лихо. Почти не снижая скорости, он влетел на стоянку перед «Старым салуном» и только тогда ударил по тормозам. Машина пошла юзом, оставляя на асфальте хорошо различимые черные полосы, и замерла в сантиметре от высокого бордюра, напоследок задев бампером мотоцикл Далласа. «Харлей» покачнулся и медленно, будто нехотя, завалился на бок с жестяным грохотом и лязгом. Туча видел, как по асфальту запрыгали блестящие осколки разбитого зеркала. «К несчастью», – невпопад подумал он.

– Ты что творишь, урод?! – взревел Даллас, бросаясь к своему мотоциклу. – Тебя где ездить учили, чайник ты оловянный?

Водитель «БМВ» выбрался из машины и, не обращая на Далласа внимания, озабоченно разглядывал бампер. Он даже вынул из кармана платок и принялся что-то там протирать. Даллас подлетел к нему, как гонимая ураганом грозовая туча, и первым делом от души врезал носком своего ковбойского сапога по блестящему переднему крылу «БМВ». Бил он от души, и на крыле образовалась заметная вмятина.

– Ты что делаешь?! – повторил свой риторический вопрос разгневанный и не совсем трезвый Даллас, хватая водителя за плечо.

Водитель молча обернулся. Обернулся он не просто так; разгибаясь, он сделал еще какое-то движение. Что это было за движение, Туча не разглядел, но Даллас от этого движения нелепо взмахнул руками и отлетел спиной вперед метра на два, а то и на все три. Он бы, наверное, летел и дальше, но его остановила стоявшая поблизости машина. Даллас врезался в нее, опрокинулся на капот, а оттуда мешком сполз на асфальт. Водитель «БМВ» подскочил к нему и ударил ногой. Голова Далласа с отчетливым стуком ударилась о крыло машины; он неуклюже завозился на земле, прикрывая лицо рукой, и вдруг Туча увидел в другой его руке блеск никелированного металла.

Все произошло за считанные мгновения. Они бросились к Далласу; двери «БМВ» распахнулись, и оттуда горохом посыпались крепкие молодые ребята с модными стрижками. Даллас большим пальцем взвел курок револьвера.

– Стоять, сука! – благим матом заорал он, наводя «Смит-и-Вессон» на своего обидчика. – Завалю, как колхозного хряка!

Водитель «БМВ» не стал стоять, как ему было велено. Вместо этого он от души врезал ногой по сжимавшей револьвер руке, и тяжелый никелированный «смитти», дребезжа, запрыгал по асфальту. Одновременно с этим в руке у водителя возник большой тускло-черный пистолет, который тот немедленно приставил ко лбу Далласа.

На стоянке началась кутерьма. Косолапый одним точным ударом опрокинул своего противника и принялся пинать его ногами, выбивая дерьмо. Кастет, напротив, не успел увернуться, схлопотал в ухо, потом под ложечку, сложился пополам и упал на колени; длинный Шпала, несмотря на утонченное воспитание, довольно профессионально валял сразу двоих, не давая им простоять на ногах больше секунды. Один только Туча не принимал участия в увеселении: опустив руки, он неподвижно торчал посреди превратившейся в поле боя стоянки и заворожено смотрел на лежавший в полуметре от его ног револьвер.

– Ну что, козел?! – кричал водитель «БМВ», тыча пистолетом в Далласа, который, напротив, больше не кричал и вообще не рыпался, а только смотрел круглыми глазами в круглую же дырку пистолетного дула. Вся морда у него была в красных разводах, левый глаз заплыл, а окровавленные, распухшие губы смахивали на пару оладий с вишневым вареньем. – Что, мешок с дерьмом?! Что ты хочешь, а?! Тебе проблемы нужны? Ну, так ты их нашел. Что с тобой сделать, животное, – ноги прострелить? Или яйца?