– Завтра собери, посмотрю сам. Чужих проверю...
На другой день монахи поднялись поздно и жадно набросились на Резанова с расспросами о кораблях.
– До посадки кораблей не увидите – невидимки, – пошутил Резанов. – А впрочем, пойдемте, – и повел их к реке.
Далеко на рейде, километрах в пяти, видны были неясные очертания двух судов: большего – «Трех святителей» и меньшего – «Екатерины». Монахи остановились и молча созерцали захватывающую картину гладкого, как стекло, бирюзового залива.
– Ветерок, господи, как хорошо! – вдохновенно сказал Ювеналий. – Смотрите, смотрите...
Вдали как будто кто-то острым инструментом прочертил по линейке тонкую прямую серебряную полоску.
– Это не ветер, – пробурчал, проходя мимо, какой-то старик. – Прибой начал шалить...
Полоска ширилась на глазах. Не прошло и минуты, как изумленные монахи стали различать, что полоской кажется быстрое течение к морю из залива. Вода стала падать, но вдруг остановилась, загороженная высокой и грозной водяной стеной с моря.
Стена стояла неподвижно. Проходил час за часом, она не обрушивалась на залив, но и не уходила. Увлеченные ее созерцанием, зрители не заметили, как падал уровень воды. Он казался им тоже неподвижным, а между тем опускался все ниже и ниже, обнажая песчаные мели островов и мысов, пересеченных во всех направлениях узенькими полосками ручейков. Далекие мачты судов покосились, как будто корабли повалились набок.
В море появилась на синем фоне воды резкая белая полоска. Она приближалась к ясно обозначившемуся обмелевшему устью реки, сначала окаймляла его широкой дугой, а потом, выпрямившись, с шумом обрушивалась на русло, подымая беспорядочные кипящие буруны, не дающие пощады застрявшим на отмелях залива судам.
– Что притихли? – спросил тот же старик, возвращаясь – Видите, никого в устье нет – все попрятались. Тут море не шутит... И так дважды в день. Кораблей у нас тут, лодок гибнет каждый год – счету нет. Вишь, куда их ставят, – указал он на выпрямившиеся мачты «Екатерины» и «Трех святителей». – А туда добираемся, когда воды много. Ну, тут торопиться надо. Не успеешь – погибнешь, – добавил он и ушел.
– Налюбовались! – ехидно заметил Стефан. – Пошли...
– Послезавтра погрузимся, – объявил вышедший из конторы Шелихов. – Завтра съезжу, проверю, все ли в порядке. Хочу я, – обратился он к Резанову, – человек сто доставить вместе с миссией на Кадьяк, а несколько семейств с десятками двумя промышленных отправить к Японии, на Курильский остров Уруп. Там можно и промыслом заняться и торговлишку с японцами попытать – сами предложили прислать корабль.
– Ну что же, в добрый час, – сказал Резанов.
– Все дело в начальнике... Есть у меня один на примете, но что-то сумнительным кажется. Хотите, вместе посмотрим...
До поздней ночи сидел Шелихов за конторскими книгами и счетами. Но главное было не здесь – книги говорили только о количестве... А что именно погружено? А качество? Проявленная Василием суетливость вызывала подозрение: ведь товаров, купленных на ярмарке Василием, он не видал.
На рассвете Шелихов вскочил и разбудил Василия.
– Приготовься ехать со мной. Побуди Полевого, может, и он соберется.
Василий смутился.
– Ночью? Кораблей не найдем – туманит.
– Светает уже... Найдем...
Собрался и разбуженный Полевой.
Корабли Шелихову понравились: надежные, из крепкого мелкослойного леса. Такелаж тоже не вызывал сомнений в добротности.
Спозаранку познабливало – Полевой зябко кутался в плащ.
– Тесновато, – заметил Шелихов, оглядывая предназначенные для миссии каюты. – Да что ж, в тесноте, да не в обиде. Привыкнут...
«Неужто товар из трюма начнет вытаскивать?» – с тревогой думал Василий.
Так и случилось. И первый же тюк сукна оказался лежалым.
– Убью, негодяй! – шипел Шелихов, тыча пальцем в книгу. – Записан тюк из последней моей санкт-петербургской закупки. А положено? Скотина!
– А это что? – заметил Шелихов на полке у самой обшивки мятые медные котлы, такие же чайники и даже две расколотые чугунные шестерни для предполагаемой пильной мельницы. – Мы еще с тобой поговорим после отправки гостей! А сегодня ты заберешь все это к себе и завтра же утром обменяешь на годное. У кого и почем покупал?
Василий молчал, опустив голову. Звонкая пощечина заставила его зажать щеку рукой.