— Так вы уволите этого дурня или нет?
— Разумеется, не уволю. Мистер Рейнольдс ангажируется в театральной компании «Лицей» уже тридцать с лишним лет и верен ей.
— Тогда первым же пароходом я возвращаюсь в Америку, — заявил Бэрримор, после чего развернулся и нетвердым шагом двинулся к выходу из зала.
— Мистер Бэрримор, вы осознаете, что делаете? — крикнул Стокер ему вслед. — Ведь и Нью-Йорк вам пришлось покинуть, потому что ни один театр не желал брать на первые роли пьющего актера.
Джон Бэрримор, помедлив, обернулся к Стокеру:
— Думаете, человек моих дарований нужен только в вашем театре? Я еду в Калифорнию — мне предложили роль в кинокартине. Попомните мои слова, об этой минуте вы будете жалеть до конца своей жизни.
Квинси видел несколько таких картин в парижском синематографе. Развлечение не самого высокого пошиба; непостижимо, почему серьезный актер связывает с ним такие надежды. Из-за отсутствия звука артистам приходится отчаянно переигрывать, чтобы донести до зрителя смысл своих действий.
На выходе Бэрримор столкнулся с Квинси.
— Смотри, куда идешь, мальчишка, — пробормотал он.
— Извините, мистер Бэрримор.
Громко хлопнула дверь, и великого Джона Бэрримора как не бывало. Квинси с ошарашенным видом застыл на месте.
Дин и Стокер во все глаза смотрели на него.
— А вы, черт побери, кто такой? — прогремел Дин. — Как вы попали на закрытую репетицию?
— Простите, я пришел раньше назначенного времени… У меня встреча с мистером Гамильтоном Дином, — пояснил Квинси.
— Ах да. Тот паренек, который хотел у нас стажироваться. Как вас зовут?
— Квинси Харкер.
Стокер будто муху проглотил.
— Скажите, я не ослышался? — продолжил Квинси. — В вашей пьесе действительно есть персонаж по имени Джонатан Харкер, юрист?
— Да. А в чем дело? — рявкнул Стокер.
— Моего отца зовут Джонатан Харкер… и он юрист.
Несколько минут спустя все трое сидели в тесном кабинете Стокера. Одну из стен украшали афиши в рамках, запечатлевшие время царствования в театре «Лицей» Генри Ирвинга. На лице Стокера отразилось беспокойство, когда Дин протянул Квинси книгу в ярко-желтой обложке, на которой красным шрифтом было напечатано:
— Надо же, стать героем в романе… Отец мне ничего не говорил, — заметил Квинси, перелистывая страницы. Томик в его руках доказывает, что отец лицемерит, неуважительно отзываясь об искусстве. Вот так новость! В голове юноши роились бесчисленные вопросы. И все же… Квинси прикусил язык. Ему не хотелось испортить первое впечатление о себе, подобно Бэрримору пренебрегая устоявшимися правилами театрального этикета. Смиренный стажер не станет закидывать управляющего и постановщика вопросами, если хочет удержаться на своем месте… а ведь Квинси еще даже не приняли на работу.
Стокер выхватил книгу у него из рук.
— Что за чушь! — рыкнул он. — Я позаимствовал имя у художника-декоратора, который работал у нас в восьмидесятые годы, Джозефа Харкера. Все же, что касается вашего отца — чистое совпадение.
— Согласись, Брэм, совпадение из разительных, — вставил Дин.
— «Дракулу» создал я, и все в этой книге мой вымысел.
— Никто и не утверждает обратного, — сказал Дин. — Хотя, помнится, ты в свое время потребовал устроить публичное чтение романа, чтобы подтвердить свое право автора. До сих пор не понимаю зачем.
— Тебе достаточно осознать, что авторские права принадлежат мне, — огрызнулся Стокер и тут же гневно обратился к Квинси: — Простите, молодой человек, театру «Лицей» в данное время стажеры не требуются. Спасибо, что пришли.