Эльдарское пророчество: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несомненно, бассейн душ может поглотить эмоции любого эльдара, вне зависимости от их характера? – Адсулата, казалось, сомневалась.

Ты задала неверный вопрос, арахнир. Конечно, Флюир-герн может поглотить энергию Айдена. Вопрос, скорее, состоит в том, какое влияние будет иметь эта энергия на путь Каэлора. Этот искусственный мир и так уже опасно балансирует на краю своей собственной гибели, у самого конца дней. Он двигается по краю закручивающегося вихря варпа, вызванного им самим, и атмосфера внутри искусственного мира колеблется между тьмой и яростью во Внешних Пределах, и потаканием порокам и упадком, укоренившимся в Сентриуме. Будущее Каэлора находится в состоянии хрупкого равновесия, настолько ненадёжного, что единственная сильная душа, подобная Айдену, может опрокинуть его за грань. 

Ты видишь это, Эла Ашбэль? – спросила Адсулата.

Это ясно, как день, - ответила Эла, осознавая только в этот момент, насколько очевидным это было. Словно бы Каэлор вели прямо к этому моменту выбора, как если бы его специально сбалансировали на столь тонкой грани. Вихрь, возобновление войны на Каэлоре после долгих веков мира, а затем появление Призрачного Паука, всё говорило о хорошо спланированном пути. Это не могло быть простым совпадением, не под руководством династии столь мудрых ясновидцев. Гоури видел это будущее? Эта пропасть мелькала в разуме Айони, когда она произнесла пророчество? Разве Ахирн и в самом деле не видел рисунки и нити будущего, простиравшиеся в настоящее? – Пришло время судьбы.

Что ты хочешь, чтобы я сделала? – спросила Адсулата, возвращаясь к маленькой Эле, и вставая рядом по стойке смирно, словно была вызвана экзархом, чтобы получить поручение.

Возможно, ничего уже нельзя сделать, - ответила Эла в задумчивости. – Возможно, уже всё свершилось, и мы здесь лишь для того, чтобы стать свидетелями драмы последних дней?

Я не верю, что ничего нельзя сделать, с Ликосидаем и Эвилин, которые стоят среди нас в это время судьбы.

Адсулата выпрямилась в полный рост, внезапно наполняясь гордостью.

Твоя вера слепа, арахнир потерянного Храма Паука. Роль Найса во всём этом не ясна даже мне. Он действует не по велению своей души, поэтому будущее не содержит эха его воли. Он не законченный и бесформенный. Его намерения продиктованы не нами и не им самим, а, скорее, Флюир-герном. Он исполнитель, а не действующее лицо.

Что с камнем души Айдена? Если мы сумеем предотвратить Церемонию Перехода, это поможет улучшить ситуацию?

Эла замолчала и повернулась к сверкающему Сентриуму, обдумывая проблему. Казалось, яркий свет потускнел, словно бы на великолепные, главные купола Каэлора внезапно опустился плотный занавес. Даркнис наступил необычно рано.

Может быть, ещё есть время, но я подозреваю, что положение вещей уже вышло за пределы столь простых решений. Если это будет не душа Айдена, это могут стать собранные вместе души погибших Стражей или Яростных Мстителей. Я уверена, что сражения уже собрали запасы камней душ, которые ещё должны пройти эту церемонию. С самых времён Династических войн мы не видели такого кровопролития в сердце Каэлора.

Возможно, камень души Айдена здесь скорее символический, чем основной. Кто бы ни стоял за всем этим, он играл в тонкую и просчитанную игру. Может быть, отделению Пауков Варпа удастся проникнуть в Сентриум и сорвать церемонию? Возможно, мы могли бы даже выкрасть камень души Жогана.

Возможно, - бесцветно ответила Эла в сомнении. – Но это не будет иметь никакого значения.

Наконец она увидела, что ничего невозможно сделать, чтобы помешать пути Каэлора в будущее. Оно было вылеплено с таким искусством за столь долгое время, что в настоящем не оставалось почти никакого пространства для манёвра. Им нужно было чудо, непоколебимая сила, способная противостоять тяжёлому, катящемуся колесу истории, которое следовало своим курсом в будущее.

СНАРУЖИ СВЯТЫНИ Сентриум был укрыт тяжёлой и всеобъемлющей темнотой. Она опустилась подобно внезапной, безмолвной буре. Тёмная фаза каэлорского даркниса наступила раньше обычного, окутывая сверкающий сектор подобно савану. Эльдары на Площади Ваула и Притоке Багаррота были мрачны и угрюмы, словно выражая тёмное настроение, которое заполнило домен.

Внутри святыни почти никого не было. Никого из стоящих в темноте площади внутрь не пустили. Ориана с маленьким Тьюри умчалась назад во дворец, повернув назад в ужасе от финала тех дел, которые открывались перед ней. Она увидела маниакальный блеск в глазах Морфрэна, и не хотела принимать участие в том, что должно было произойти.

Следуя за шаркающей фигурой старого Ясновидца Ривалина, хранители святыни сопровождали носилки Айдена вниз в гулкий центральный проход Святыни Флюир-герна. Они находились под пристальным наблюдением Морфрэна на случай, если вдруг решат создать проблемы из-за необычного состояния их подопечного. Айден был ещё явно жив.

Синния и Селиддон стояли рядом с Морфрэном на возвышении перед Четырёхгранным алтарём. Прежде, чем Айден умрёт, Морфрэн хотел, чтобы его отец увидел, что часть Нэвир, которые никогда не подпускали Айдена близко к своим сердцам, приняли его. Айден всегда думал, что его презирали потому, что он был воином, и это, конечно, было причиной, почему большинству Нэвир были не по нраву он и его дом. Однако Морфрэн быстро понял, что, по крайней мере, одну группу придворных не заботили вообще смерть и насилие на руках военных домов. Они просто хотели получать удовольствия, которые всегда были неотъемлемой частью Нэвир Сентриума. 

Пока ничего не мешало их культу удовольствий, они могли принять кого угодно. Они были Нэвир, которые были близки его собственному сердцу. Они приняли его по той же самой причине, по которой отвергли его стоического отца. Они приняли его по той же причине, по которой отец презирал его.

Когда носилки остановились перед алтарём, Морфрэн медленно спустился по ступеням, чтобы оказаться рядом с отцом. Хранители святыни переводили взгляды с распростёртого, с широко открытыми глазами, тела Айдена на Морфрэна, а затем на ясновидца, чьё морщинистое и старое лицо не выдавало никаких эмоций. Обменявшись друг с другом испуганными взглядами, хранители святыне не знали, что следует предпринять. Путевой камень живой дамашир никогда не следовало забирать у её тела. Это было чудовищно. Это был тот род поступков, о которых снова и снова рассказывали в ужасных сказках о тёмных. Это была своего рода пытка, которую жаждут демоны варпа в качестве подношения или жертвы. Хранители святыни не могли даже думать о возможности такого деяния и вероятности помещения души живого эльдара, которая вынесла такие ужасающие мучения, внутрь Флюир-герна, сама мысль об этом наполняла их ужасом. Они не могли даже осознать, как это могло бы повлиять, или какого рода ужасы будут выпущены на свободу в бассейне душ Каэлора.

Уходите. – Мощные, недвусмысленные мысли пронеслись над хранителями святыни от возвышения, исходящие от одетой в красное платье провидицы Ютран, когда она спускалась вниз по ступеням, чтобы присоединиться к Морфрэну, который стоял рядом с застывшим в ужасе лицом Айдена.

Казалось, хранители святыни примёрзли к месту, где стояли, словно поражённые страхом и не в силах поверить в происходящее.

Вон! – Приказ Синнии подхлестнул их разумы и заставил двигаться, отталкивая их назад вглубь святыни. Мгновение они колебались, неуверенные в том, должны ли они выполнять приказ провидицы Ютран в присутствии ясновидца, умирающего Жогана и его сына. Затем они быстро поклонились с большим облегчением, когда поняли, что будут избавлены от этой сцены, и поспешили обратно по проходу наружу на площадь, двигаясь с поспешностью злоумышленников, покидающих место преступления.

Когда хранители святыни исчезли, Морфрэн оглянулся на Синнию и усмехнулся. Он глянул назад поверх своего плеча на статную фигуру Селиддона, который остался стоять перед алтарём, и опять усмехнулся.

Повернувшись снова к лежащему телу своего отца, Морфрэн поднял взгляд и уставился в глаза ясновидца, широкая усмешка всё ещё прорезала его лицо. Ахирн ничего не ответил, понимая, что ничего уже нельзя было сделать. Он просто опустил глаза на лицо своего Жогана, который беспомощно лежал между ними.

Очень медленно Морфрэн наклонил своё тело так, чтобы его лицо стало вровень с Айденом, а их взгляды были направлены прямо друг на друга. В то же самое время он протянул руку под складками плаща, которым был укрыто тело Айдена, чтобы скрыть ужасные раны, нанесённые Пауком Варпа. Он прикоснулся к сияющему, отполированному драгоценному путевому камню, прикреплённому к цепочке, висящей на шее Айдена. Он был всё ещё тёплым наощупь, словно излучал жизнь. Когда пальцы сомкнулись вокруг камня, он увидел, как глаза его отца ярко вспыхнули в ужасе и тревоге.

Его зрачки шевельнулись, словно он боролся с собственной неподвижностью изо всех сил, пытаясь вложить последнее усилие в движение руки или ноги, которое могло бы предотвратить ужасное действо. Его губы едва заметно дрогнули, но у старого воина уже не было достаточно сил, чтобы вымолвить хоть слово. После длинной жизни славных сражений и власти, в свой последний момент Айден был абсолютно беспомощен перед потакающим своей злобе его собственным сыном.

Собрав всю гордость, чтобы с достоинством встретить свой последний миг, Айден признал, что это был конец. В его глаза проступила неистребимая гордость, ненависть и злоба, но когда пальцы Морфрэна плотнее сомкнулись на камне души, даже сильная воля Айдена была сломлена ужасом.

На мгновение его глаза вспыхнули, а затем внезапно их заволокла тьма, словно свет его жизни был высосан в пустоту. В то же самое время Морфрэн вытащил свою руку, сжатую вокруг слабо светящегося и лоснящегося кровью путевого камня Айдена. Он снял его с тела отца и разжал кулак, чтобы другие могли видеть то, что он сделал, а затем повернулся и бросился вверх по ступеням к Четырёхгранному алтарю.