Кубинский кризис. Хроника подводной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В ту субботу после полудня Хантер успел сыграть партию в гольф на базе авиации ВМС Ошеана, а потом сидел вместе со своей подружкой за второй порцией мартини в «Вирджиния Бич». Неожиданно позвонил один из его соседей по комнате в гостинице для младших офицеров и взволнованным голосом сообщил, что в их холостяцкую берлогу звонили с эсминца и сказали, что они выходят в море. Хантер поспешил в Норфолк, и, конечно, они должны были выходить в шестнадцать часов. В конце концов они вышли в море на следующий день в два часа утра, догоняя эсминец «Стикелл» (DDR-888) из их же эскадры. Накануне к шестнадцати часам ни на «Стикелле», ни на «Сесиле» не набралось достаточного числа членов экипажа для выхода в море. Однотипный с «Сесилом» «Стикелл» вышел в море в восемь тридцать вечера с некомплектом экипажа семьдесят пять человек.

«Сесил» коммандера Розиера в конце концов вышел в море, имея на борту только двести членов экипажа из трехсот пятидесяти, но на корабле были дополнительно сто моряков, взятых на этот поход «взаймы» с других эсминцев. В спешке эсминцу приказали просто двигаться на юг, он повиновался и вышел в море, не зная своей боевой задачи.

В суматохе перед выходом в море «Сесил» оставил на берегу многих членов экипажа, поэтому ему пришлось позаимствовать людей для заполнения списка вахт. Несколькими днями позже, проходя побережье Каролины, офицеры разобрались с укомплектованностью расчетов номерами и передали по канатной переправе «Стикеллу» семьдесят пять человек, которых тому не хватало.

Офицеры «Сесила» знали, что кризис связан с ситуацией на Кубе, но подробностями они не располагали. Хантер являлся офицером центра боевой информации, и коммандер Розиер довел до него и офицера-оперативника только что полученный боевой план-приказ от штаба Атлантического флота. По этому приказу в случае американского вторжения на Кубу «Сесилу» отводилось место в системе противовоздушной обороны флота, и его как эсминец радиолокационного дозора (DDR) посылали в район к северу от Кубы, откуда он должен будет управлять американскими самолетами, которые, согласно плану-приказу, будут атаковать цели на Кубе.

22 октября, когда «Сесил» был северо-восточнее Багамских островов, экипаж прослушал речь президента Кеннеди, которая по распоряжению командира транслировалась по всему кораблю через динамики громкоговорящей связи. «Сесилу» было приказано убыть в район южнее Гаити вместе с однотипным эсминцем «Адамс» из той же эскадры и транспортом боеприпасов «Врангелл»; там они должны были ждать дальнейших указаний. Экипаж «Сесила» все ждал и ждал, наблюдая тем временем за тем, как завеса блокады вокруг Кубы обретает свои очертания; как корабль радиолокационного дозора, он никогда не был частью реальной блокады. Наконец «Сесилу» приказали войти в состав кораблей группы завесы авианосца «Энтерпрайз».

ЭМ ВМС США «Блэнди»

Атлантический океан

Через день после выхода в море «Блэнди» присоединился к другим кораблям эскадры и противолодочной ПУГ «Браво». Мы были одним из восьми кораблей противолодочного сопровождения одной из трех поисково-ударных групп, входивших в состав Командования противолодочных операций Атлантического флота. Корабли выстроились в изогнутую противолодочную завесу, ориентированную на юг, и дружно повернули к Кубе и новым приключениям.

Кораблям Соединенных Штатов было приказано производить первый выстрел вперед по курсу судна, а второй — по его рулям, делая беспомощным любого строптивца, не подчинившегося приказу остановиться. Возбуждающие слова секретного боевого приказа ясно гласили, что ПУГ идет к ситуации реальной войны; предусматривались жесткие действия в отношении тех советских судов, которые откажутся остановиться. Когда мы двигались на юг, то возвращаясь в противолодочную завесу, то вырываясь из нее и занимая за кормой «Эссекса» позицию по страховке самолетов, жизнь приобретала возбуждающий вкус, становилась чем-то большим, чем просто дни, недели и месяцы, отданные тренировкам по противолодочной борьбе, Даже ветер был каким-то особенным, и все впервые было настоящим.

— Давай-ка, Дак, натягивай форму на свою жопу, — пробормотал Фрэнк Фленеген со своим явным бостонским акцентом. — Вы с Дэном будете нести сейчас вахту, час через три часа. По боевому расписанию, Дак, ты являешься оператором системы громкоговорящей связи «1JS» на мостике, а ты, Дэн, будешь со мной в центре боевой информации.

Фленеген был теперь навязчив; ушло в прошлое его беспечное и дурашливое поведение, которое он целыми днями демонстрировал на пляже в Ньюпорте. С той темной ночи, когда корабли 24-й эскадры эсминцев вышли в море, воспоминания о вечерах в таверне с девушками из «Сэлв Риджайна» на Клифф Уолк потихоньку исчезли из каждодневных разговоров в кают-компании. Все было по-настоящему, и приказания старпома были реальными и грозными. Атмосфера кают-компании была пропитана серьезностью, за обедом не было розыгрышей и шутливых боданий со старшим кают-компании Стивом Джексоном, который отсутствовал, потому что его не вызвали из увольнения на берег, и ему пришлось проделать долгий и извилистый путь на свой корабль, перебираясь с топливозаправочного судна на транспорт боеприпасов, потом на авианосец, пока, наконец, он не очутился у себя дома в нашей кают-компании.

Плавание вдоль борта «Эссекса» было обычным занятием, которым мы занимались каждый второй или третий день, если на авианосце не производились полеты самолетов и не было недопустимо высокой волны. Еще одним занятием, заставлявшим время на мостике бежать быстрее обычного, была дозаправка, во время которой эсминец находился в восьмидесяти футах (около 25 м. Прим. перев.) от траверза авианосца и держал скорость двенадцать или пятнадцать узлов. На такой дистанции, со шлангами, переброшенными между дозаправляемым эсминцем и авианосцем, малейшее отклонение от курса или скорости авианосца могло вызвать серьезные и даже катастрофические последствия. Истории об ужасных происшествиях были известны командирам всех эсминцев. Потеря управления кораблем, вызванная отказом техники или небрежностью рулевого, могла в течение нескольких секунд превратить обычную дозаправку в крупную катастрофу. Этот маневр был чем-то вроде последнего экзамена для вахтенных офицеров, но после шести месяцев плавания в Средиземном море мы все набрались опыта.

Коммандер Келли стремился к тому, чтобы все офицеры, невзирая на занимаемую на корабле должность, умели ставить эсминец вдоль борта авианосца. Когда наступил их черед, эту операцию выполнили даже снабженцы — офицеры Джексон и Эйлберг, а главный инженер Билл Бангерт, после многочисленных ругательств и слов о том, что у него мозгов на это не хватает, также блестяще справился с ней.

— Старпом, я, черт побери, инженер, а не кораблеводитель; мне надо находиться в трюме и контролировать перекачку топлива.

— Закройте рот, Бангерт, и поднимайтесь на мостик. Келли хочет, чтобы вы были там и учились.

Когда корабль принимал на борт топливо и припасы, почту и запасные части, большие группы личного состава палубной команды и инженеры находились на палубе, работая с магистралями, наведенными между кораблями и требовавшими постоянного внимания. На корабле царило приподнятое настроение, когда на борт поступали почта, боеприпасы, пропавший личный состав и продукты питания. Коммандер Келли всегда приказывал сигнальщикам вывешивать флаг эсминца «Блэнди», который развевался в вышине на внутреннем фале и сигнализировал на четыре стороны света «пошли вы все к черту». Всем нравилось, когда находившийся на «Эссексе» оркестр время от времени собирался в самолетном ангаре и играл музыку.

У инженеров, однако, была важнейшая задача по открытию соответствующих вентилей для приема нескольких тонн специального флотского топливного масла (СФТМ), черной сиропистой жидкости, поступавшей на борт из двух гигантских шлангов диаметром по восемь дюймов; шланги эти походили на хоботы слонов. Шланги перебрасывались с авианосца и вручную подсоединялись и крепились к двум открытым топливным магистралями матросами боцманской команды, обладавшими волшебной способностью проделывать такие штуки подобно вышколенным танцорам балета. Пока все шло гладко, на это было приятно смотреть.

Несколько месяцев назад, когда мы были в Средиземном море и шли вдоль борта авианосца «Рэндольф», случилось несчастье. По какой-то причине дистанция между двумя кораблями слегка увеличилась, и передний заправочный шланг вырвало из магистрали. Надо было видеть своими глазами, как шланг выскользнул из магистрали и завис в воздухе, словно кобра, покачиваясь взад-вперед и выплевывая черное масло на не имевший ни единого пятнышка борт корабля. Самым ужасным было то, что прачечная «Блэнди» находилась слева по борту на главной палубе и ее иллюминатор был открыт для проветривания жаркого помещения. Сразу за иллюминатором стояла вешалка, на крючках которой висело только что отутюженное белое летнее обмундирование, принадлежавшее находившимся на борту офицерам штаба. Шланг замер на несколько мгновений, словно прицеливаясь, и потом метнул черную жидкость через иллюминатор. До того как боцманская команда приладила шланг на место, он успел затопить практически все помещение. Чистить борта и прачечную пришлось почти неделю, а всю форму пришлось выбросить. Случай можно было бы назвать забавным, не будь в нем более серьезного момента, правда, обошлось без пострадавших. Когда Фрэнк Фленеген начал повторять в кают-компании, в присутствии штабных офицеров, историю с прачечной, старпом запретил обсуждать эту тему, предотвратив тем самым драку на кулаках между Фрэнком и лейтенантом Робертом Джилсом, штабным офицером связи, который, естественно, заподозрил подвох и не мог понять, почему на вешалке в прачечной была форма только офицеров штаба, но не было ни одного комплекта формы офицеров эсминца.

Тросовая переправа, которая использовалась для переброски людей с авианосца и на него, была еще одной напряженной процедурой. Движение люльки осуществлялось при помощи тросов и блоков, и занимались этим очень аккуратные члены экипажей, управлявшие движением тросов от себя и к себе. В плохую погоду тем, кого перебрасывали по тросовой переправе с корабля на корабль в люльке, болтающейся между судами над вспенившимся морем, приходилось поволноваться. Мы были свидетелями промахов, когда суда качкой относило в противоположные стороны, и сидящий в движущемся кресле бедняга сначала окунался в воду, потом, словно камень из рогатки, вылетал из нее, когда суда занимали прежний курс и они опять сближались, а кресло и его пассажира швыряло из стороны в сторону, как на захватывающей карнавальной гонке.

Переправа по воскресным дням капеллана эскадры всегда была любимым развлечением, особенно после того, как мы узнали, что капеллан Аренсбах, добродушный малый, всегда немного побаивавшийся того, что происходило вокруг него, ненавидел тросовую переправу с той же силой, что и полеты на воскресной «священной вертушке». «Священная вертушка» была вертолетом, который высылался с авианосца для того, чтобы взять капеллана и доставить его поочередно на каждый корабль для совершения службы; этот вертолет иногда использовался вместо тросовой переправы. На «Блэнди» и большинстве других эсминцев не было посадочной площадки для вертолета, которая требовалась для того, чтобы забрать капеллана, поэтому в зависший в воздухе вертолет его поднимали на тросе — зрелище захватывающее. Аренсбах испытывал благоговейный страх перед воскресеньями, единственными днями, когда ему надо было делать гораздо больше работы, чем просто сидеть в кают-компании и попивать кофе. На тросовой переправе он купался в воде столько раз, что и сосчитать не мог, а полеты на вертолете приводили его в оцепенение. Тем не менее эти путешествия по кругу происходили каждую неделю безо всякого ропота. Матросы из судовой прачечной поговаривали, что капеллан Аренсбах каждый понедельник сдает в прачечную полный недельный комплект трусов, точно совпадающий с количеством его ходок на тросовой переправе или взлетов на вертолете предыдущим днем. Все это было частью жизни на эсминцах.

«Блэнди» повезло с палубной командой, состоявшей из профессионально талантливых помощников боцмана, знавших свои обязанности и выполнявших их безупречно.

Пропавший офицер Стив Джексон вернулся, наконец, на корабль, проделав пять окольных переправ более чем на пяти судах. Он снова занял свое место в конце длинного стола, зарезервированное именно для ответственного за кают-компанию. Конструктивно его сиденье было чересчур низким для офицеров с нормальным ростом.

— Возьми телефонный справочник и сядь на него, — ворчал на него Фленеген. — Как иначе мы сможем тебя увидеть, чтобы пожаловаться на дерьмовое качество жратвы? — От смущения Джексон покраснел, это он частенько проделывал, поглядывая через толстые стекла очков, которые были всегда такими грязными, что мы удивлялись, как он может через них что-то видеть. Стекла увеличивали его глаза, делая их неестественно большими; его лицо при этом выглядело непропорциональным. — Там внизу ты похож на Элмера Фудда… — Фленеген был прерван прибытием в кают-компанию старпома Лy Лестера.

— Не ложитесь на стол, Вестерман, — пробубнил старпом с показным акцентом, он хоть и был выпускником академии ВМС, но временами разговаривал, как англичанин. Плотно сбитая компания младших офицеров не была настолько глупой, чтобы дурачиться в его присутствии. У Лестера был пылкий темперамент, и мы знали, что он мог выходить из себя в коротких эмоциональных взрывах, которые, как полагали некоторые офицеры, были наигранными. Мы нелюбезно прозвали его Кнехтовой башкой, потому что сзади его голова своими очертаниями напоминала кнехт, к которому корабли швартовались у своей стенки.

Как офицер, ответственный за питание в кают-компании, «непробиваемый» Джексон был обязан присутствовать за столом на поздних посиделках вместе с командиром и старпомом. Джексон ненавидел эти минуты, поскольку он всегда был главной мишенью не только издевательств младших офицеров, но и постоянных нареканий командира за плохое качество пищи. После этого следовали пассажи Лестера, обычно по окончании приема пищи, на тему несовершенств, с какими подается еда и обставлена столовая.

— Так не пойдет, — брюзжал Лестер. — Когда я жил в служебных квартирах Гарвардского клуба в Нью-Йорке, то наблюдал более приличные манеры поведения за столом. Там, по крайней мере, сидящие за столом не вываливали свою еду из тарелок и не пытались потом убежать; они кушали, как настоящие джентльмены. — После этого он приступал к безошибочному цитированию слов Джона Пола Джонса. — Ни в коей мере не достаточно того, чтобы офицер флота был способным моряком. Конечно, он им должен быть, однако он еще должен обладать гораздо большим. Он обязан еще иметь гуманитарное образование, отточенные манеры, быть всегда учтивым и сохранять чувство собственного достоинства. — Фленеген отвел глаза в сторону, Лес Вестерман негромко загоготал, а «непробиваемый» Джексон, разинув от удивления рот, таращился сквозь свои толстые и грязные очки на старпома, продолжавшего поносить его за недостатки только что произведенного приема пищи. Коммандер Келли уже вернулся на мостик, и кают-компания опустела перед заступлением на вечернюю вахту в восемь часов.

Мы продолжали движение на юг, и обычно веселая жизнь на борту постепенно ушла, уступив атмосфере неуверенности. Меня как инженера по радиоэлектронному оборудованию и исполняющего обязанности офицера-связиста взял за горло Фленеген, потому что Билла Моргана по тросовой переправе переправили на авианосец, чтобы отослать на берег за получением наших новых шифровальных карточек и перечней связных ключей; мне пришлось воевать с тремя вышедшими из строя усилителями РЛС и с множеством средств радиосвязи, работавшими не совсем хорошо. Я едва не валился с ног от обязанностей, в которых я еще не преуспел. Связное оборудование на эсминце класса «Форрест Шерман» в 1960-х годах было кошмаром, почти таким же кошмаром, что и его силовая установка. Эсминцы класса «Форрест Шерман» появились в конце пятидесятых годов как замена отработавших свое и устаревших эсминцев класса 692 «Саммер» и улучшенного класса 710, которые были построены в конце Второй мировой войны. Однако новые эсминцы класса «Форрест Шерман» — в нашей эскадре ими были «Блэнди», «Эдвардс» и «Барри» — оказались гермафродитами, поскольку не имели достаточно действенных средств ни для борьбы с подводными лодками, ни хорошей артиллерии. Хуже того, на них воткнули чрезвычайно опасные паровые установки, от аварий с которыми погибло больше народу, чем от любой другой двигательной установки, стоявшей ранее на эсминцах. Пар в этих установках перегревался, и в случае его утечки было чрезвычайно трудно что-то сделать. Работа внизу, в машинном отделении, была действительно смертельно опасным делом.

Часть II

Дипломаты и разведчики

Посольство СССР

Флигель военного атташе