На душе стало тоскливо. Мучило одиночество. В это время, как бы успокаивая Кым Суна, из-за туч выглянула луна. Небо очистилось, звезды казались ярче обычного. Старику показалось, что само небо подбадривает партизан в их тяжелом бою на земле.
«Какая тишина, благодать в горах. И зачем люди дерутся между собой, жили бы себе мирно да тихо». Кым Сун совсем было размечтался, но усилившаяся стрельба в шахтерском поселке вернула его к действительности. Он не мог понять, где стреляют и что вообще происходит в долине. Вдруг он заметил слабую вспышку огня в ближних кустах, заметил силуэты людей. Кым Сун упал на снег и замер в тревожном ожидании. Хруст ломаемых веток приближался. Из кустов показался человек в одной нижней рубашке, без фуражки.
«Что за чертовщина, неужто ограбили?» — подумал испуганный Кым Сун. А незнакомец, с трудом переводя дыхание, остановился невдалеке и сел прямо на снег около выступа скалы. В кустах снова послышался шорох, и через минуту появился еще один человек.
— Господин лейтенант! — позвал вновь подошедший.
Кым Сун, все еще плохо соображая, в чем дело, задрожал всем телом.
— Я здесь. А ты, скотина, почему едва плетешься?
— Вас не ранило?
— Мою одежду принес?
— Едва за вами успел…
— Значит, нет?
Тот промолчал.
— Ну я тебе покажу! Ах, подлая харя!… Что, красных испугался?—Лейтенант дважды ударил солдата по лицу. Тот по-прежнему отмалчивался. Лейтенант разразился площадной бранью, рванул солдата за ворот гимнастерки.
— Снимай!
— Она же солдатская, — почти заплакал он.
— Молчать! Сказано, снимай!
Солдат нехотя стал расстегивать пуговицы, снял гимнастерку. Офицер тут же натянул ее на себя.
— Оружие?
— Там осталось…
Офицер ударил солдата кулаком в лицо.
«Ну и балбес, стоит и терпит… Развернулся бы да надавал ему хорошенько». В Кым Суне проснулась злость к этому лейтенанту. Но что делать дальше?
Конечно, американцы и лисынмановцы разбежались. «Может быть, и мне, — подумал Кым Сун, — спуститься к своим? Но меня сочтут дезертиром». И тут у него мелькнула мысль о том, что хорошо бы сейчас захватить этих двух и привести к партизанам. Все-таки какое-то оправдание. Кым Сун скинул винтовку и нацелился в лейтенанта.
— Руки вверх, гадина! — заорал он, что есть мочи. Но оба лисынмановца мигом скрылись в кустах. Только он их и видел.
— Стой, стрелять буду!—Кым Сун побежал за ними следом. Лисынмановцы будто сквозь землю провалились.
«Эх, надо было стрелять сразу, упустил!…» — с опаской поглядывая по сторонам, Кым Сун медленно побрел назад, к шахтерскому поселку.
Когда он вернулся, бой уже кончился. Около горящего дома собралась большая толпа людей. Слышались слова команды, чьи-то крики. В этом нестройном гуле тонули хриплые голоса стариков, плач ребятишек. На крыше горевшего дома неистово трещала лопавшаяся черепица. Вокруг них столпились люди. Бойцов обнимали.
Кым Сун понял, что их окружили жители поселка, которых партизаны освободили из заключения.
Восторгам, буйной радости не было предела. Какой-то старик сграбастал Кым Суна.
— Спасибо, товарищ, если бы ты немного запоздал, лежать бы мне в могиле. Они собирались завтра меня расстрелять… — по щекам старика текли слезы.
— Не надо, не стоит! — Кым Сун попытался отстранить его руки, испытывая угрызения совести.
— По самый гроб буду благодарить вас. Раз вы спасли мне жизнь, пойду вместе с партизанами. Может быть, хоть для мелких поручений пригожусь…