Оллард загнал Кейна в угол, и Леннокс, идя к двери, махнул ему.
— Пойду проветрюсь.
— Я тебя прихвачу попозже, Коди, — крикнул в ответ Кейн, и Блэклайт открыл дверь.
Леннокс не стал переходить улицу по направлению к Рассел-сквер, а вместо этого, чувствуя себя немного конспиратором, пошел по Саутгемптон-роу, свернул на Космо-плейс и добрался до Куин-сквер. Передернувшись, он прошел мимо человеческих обломков, скрючившихся на мостовой и скамейках над своими бутылками, и через железные ворота прошел в скверик. Здесь не так сильно пахло мочой и немытыми телами — если не приближаться к кустам, посаженным вдоль забора. Из-за деревьев почти не было слышно шума ночного Лондона, и было приятно пройтись по прохладной траве после бесконечного асфальта.
Леннокс медленно дошел до конца Куин-сквер, где стояла статуя женщины — раньше считалось, что это королева Анна, но сейчас победило мнение, что это королева Шарлотта, супруга Георга Третьего. Он остановился, ни о чем не думая, и ему снова пришел в голову вопрос: на что могла указывать правая рука королевы Шарлотты, устремленная вниз.
Именно в этот момент и в этом месте Леннокс встретил Пиковую даму.
Она была одета во все черное, и сначала он разглядел лишь ее лицо, в темноте походившее на лицо призрака. Он не отрываясь смотрел на нее, пока она приближалась к нему из ночи.
Он сказал:
— Привет, Кэти.
— Привет, Коди.
— Ты же умерла, Кэти.
— Тебе лучше знать, Коди.
— Значит, вот оно что. Это не просто выпивка и наркота. Я действительно окончательно и бесповоротно сошел с ума.
— Конечно сошел, если связался с Кейном.
Она двинулась к нему, соблазнительно покачиваясь на шпильках, наклоняясь вперед, чтобы они не уходили в землю. На ней были блестящие черные чулки и узкое платье из какой-то непромокаемой синтетики, которое обтягивало талию даже без широкого кожаного пояса. Бретелек на платье не было, в темноте белели голые плечи, грудь и верхняя часть рук, которую открывали длинные черные вечерние перчатки.
Черные волосы были уложены в высокую прическу, и казалось, что ее бледное лицо и плечи — это алебастровый бюст, выплывающий из темноты. А может быть, гипсовая посмертная маска. Леннокс узнал этот чувственный рот, прекрасные черты лица, узнал оттенок ее зеленых глаз еще до того, как их взгляды встретились.
Леннокс схватил ее обнаженные плечи. Тело ее было холодным.
— Ты действительно Кэти?
— Если ты этого хочешь.
— Кэти умерла. Ее похоронили, и я это видел. С тех пор прошло больше года.
— Смерть — явление не постоянное, Коди. Особенно когда ты обладаешь могуществом.
— Это очередной трюк Кейна.
— Я не прислужница Кейна. Это ты его лакей. Я пытаюсь помочь тебе освободиться от него.
— Отлично, решено. Меня много раз обзывали по-всякому, но лакеем — никогда. Хватит с меня его белого порошка, одному богу известно, что в нем такое, и мое зеркало этого больше не выдержит. Я сейчас пойду в свой номер, залягу в кровать с бутылкой виски и забуду обо всем. Если завтра со мной будет то же самое, то, клянусь, на этот раз я обращусь к врачу.
Кэти, крепко схватив его за руку, не дала ему уйти.
— Я могу отвести тебя к тому, кто тебе поможет.
Леннокс резко развернулся, и она заметила в его левом ухе серьгу в виде солнца. Она тут же выпустила его руку и отступила.
— Прошу тебя, — сказала она. — Пожалуйста, пойдем со мной, Коди. В любом случае, что тебе терять?
— Да уж, рассудок, во всяком случае, я уже потерял. С мозгами можно попрощаться. Я стою в лондонском парке и разговариваю со своей умершей женой. Ты не можешь быть Кэти.
— Я могу быть кем угодно — кем ты хочешь.