— Ну и как далеко до порта Джуния?
Клерк сказал:
— Если в километрах-примерно двести сорок.
— А от Джунии до Бейрута как люди ездят? — спросил Билл.
— На такси. Возьмете такси.
— С меня запросят слишком много?
— Конечно.
— Ну а пробоины в судне? Заделаны?
Всех остальных это рассмешило: не обменявшись ни словом, ни взглядом, они заулыбались какой-то своей общей шутке.
— О пробоинах не беспокойтесь.
— Заделаны? — повторил Билл.
— Пробоины намного выше ватерлинии.
— О пробоинах мы не говорим, — сказал кто - то из клиентов.
— Пробоины — это ерунда, — сказал клерк. Билл понюхал гущу на дне своей чашки, пытаясь перехитрить боль, прошмыгнуть мимо нее.
— Ну а прекращение огня? Как вам кажется — на этот раз всерьез?
— У них перемирия всегда всерьез. Нельзя наперед сказать: "это надолго" или "нет, на это полагаться не стоит". Перемирия всегда всерьез и никогда не затягиваются.
— Но перемирие как-то влияет на безопасность парома? На канонерки оно распространяется?
— Море — это чепуха, — сказал клерк.
— О море мы не говорим, — сказал второй клиент.
— По сравнению с сушей море — ерунда. Билл заплатил за билет дорожными чеками, и клерк спросил, есть ли у него виза. Визы у Билла не было. Клерк спросил, есть ли у него вейвер от Госдепартамента{10}. Билл в жизни не слыхал ни о чем подобном.
— Ничего. Способ есть.
— Что за способ? — спросил Билл.
— Когда прибудете в Джунию, идите на паспортный контроль — увидите человека из Вооруженных сил Ливана. Там всегда кто-нибудь есть. Он в мундире, у него чернильная подушечка и штемпель. Скажите ему, что вы писатель.
— Ну хорошо, я писатель.
— Скажите ему, что хотели бы получить журналистскую аккредитацию. Возможно, он намекнет, что хорошо бы кое-кому передать немножко денег. Потом он поставит штемпель на бумажку, и готово — вы под защитой самой могущественной христианской милиции.
— И мне не нужна виза, чтобы въехать в страну?
— Можете въезжать совершенно свободно.
— И сколько же денег дать?
— Если за въезд в такой город, как Бейрут, вы готовы платить деньги, вам вряд ли важно сколько.
Стоя на палубе, он с удивлением наблюдал за посадкой: добрая сотня пассажиров, некоторые с детьми, с младенцами, прикорнувшими на груди или на плече взрослого. Высоко в жгучих лучах солнца носились чайки. Все это показалось ему трогательным и геройским, и эти люди стали ему очень дороги; семьи, коробки, пластиковые пакеты, младенцы, мелодичный щебет — переселение целой культуры.