Всё куда-то мчится, не успеешь разглядеть, как ускользнуло; сомнительный шик авеню, оживленная толкотня у магазинов, разложенные на тротуаре бусы, глубокая река отражений: в окнах летают головы, на дверцах такси плещутся жидкие небоскребы, фигуры подрагивают и вытягиваются, — занятно, как все это не позволяет себя комментировать, а просто налетает на тебя с размаху, точно твой первый день в Джелалабаде, налетает и становится фактом. И наотрез отказывается намекнуть, чего от тебя ждет. Что ж, Билл впервые за много лет оказался в Нью-Йорке, и нет здесь ни одной улицы, ни одного здания, которые ему хотелось бы увидеть снова, никаких призраков минувшего, пробуждающих тоску или светлую печаль.
Отыскав нужный дом, он вошел в вестибюль и приблизился к овальной стойке, где среди телефонов, экранов и дисплеев сидели два охранника — мужчина и женщина. Он назвался, подождал, пока женщина сверялась со списком посетителей на дисплее. Задав ему несколько вопросов, она куда - то позвонила, и через минуту появился мужчина в форме, которому предстояло проводить Билла на нужный этаж; получив на стойке гостевой пропуск — квадратный кусок самоклеящейся бумаги, он тут же налепил его Биллу на лацкан пиджака.
Перед лифтами был еще один пункт проверки, но их пропустили без задержек. Экспресс - лифт вознес их на самый верх здания; когда двери раздвинулись, на площадке уже ждал Чарли Эверсон в пестром галстуке. Он взял Билла за плечи, испытующе заглянул в лицо. Ни тот, ни другой не произнесли ни слова. Затем Чарли кивнул охраннику и повлек Билла в дверь в глубине приемной. Они проследовали по длинному коридору, увешанному книжными обложками в рамах, и вошли в просторный солнечный кабинет, где уживались полированное дерево и разнообразные образцы флоры.
— Где твой "Бушмиллз"? — спросил Билл. — Сейчас бы глоток солодового — в самый раз
— Я теперь не пью.
— Но в шкафу сколько-нибудь держишь для гостей-писателей.
— Только "Боллигоэн". Минеральная вода такая.
Билл пристально посмотрел на редактора. Затем сел и развязал шнурки — ботинки на Билле были новые, тесноватые.
— Билл, прямо не верится.
— Еще бы. До чего же быстро, до чего же странно, море воды утекло.
— Ты на писателя стал похож. А раньше не походил ни чуточки. Сколько лет понадобилось. Пиджак какой-то знакомый.
— Да он, кажется, твой.
— Неужели? Это когда Луиза Уигенд надралась и стала насмехаться над моим пиджаком.
— И ты его снял.
— Мало того, что снял, — на пол бросил.
— А я сказал, что мне нужен пиджак, и правда был нужен, а она сказала — или кто-то еще сказал: "Возьми этот".
— Не я. Я этот пиджак любил.
— Добрый старый твид.
— Сидит на тебе не очень.
— Я его раза четыре надевал, не больше.
— Надо же, отдала тебе мой пиджак.
— На чужое Луиза никогда не скупилась.
— Она умерла, знаешь.
— Чарли, не начинай.
— Что слышно от Хелен?
— Кстати о мертвых? Ничего.
— Хелен мне всегда нравилась.
— Что ж ты на ней не женился? — сказал Билл. — Уберег бы меня от уймы проблем.
— Проблема была не в ней. Проблема была в тебе.
— Один черт, — сказал Билл.