— Люди, — сказала Карен.
— Толпы, — сказал Скотт. — Люди устало тащатся по широким улицам, толкают тележки или крутят педали велосипедов, в глазу телеобъектива одна толпа сменяется другой — и потому ощущение скученности усиливается, люди как сельди в бочке, и я мысленно вижу, как они заполоняют будущее, как будущее расчищает место для античестолюбцев, антиагрессоров, антииндивидов, покорно следующих за стадом. Приближенные телеобъективом: спокойные-спокойные, одна толпа налезает на другую, бредут, крутят педали, безликие, живут себе и не умирают.
Тем временем Карен, перегнувшись через стол, нарезала на аккуратные кусочки порцию Билла.
— Я рассказывала Скотту… — произнесла она. — Что я говорила?
— У них есть специальные охранники, натасканные на младенцев, — сказал Скотт. — Общенациональная сеть отелей со стопроцентной защитой от младенцев.
— Я говорила об официальном оранжевом знаке, одобренном властями штата.
Брита запоздало рассмеялась, высматривая на столе сигареты.
— Я верую в Бога нескладёх, — сказал Билл. — Официанток с флюсом.
Скотт рассмеялся, потому что Брита смеялась.
Нарезал хлеба.
Сказал:
— Книга закончена, но останется в машинописи. Потом в каком-нибудь авторитетном издании появятся фотографии, которые сделала Брита. В самый нужный момент. К чему книга, когда у нас есть автор?
— Душа болит, — сказала Брита. — Налейте еще вина.
Рассмеялась, поворачиваясь вместе со стулом, чтобы поискать сигареты в комнате.
Рассмеялся и Скотт.
Билл смотрел на мясо в своей тарелке, явно сознавая: оно уже не то, что прежде.
— Или лучше не в авторитетном? — сказал Скотт. — В какой-нибудь чахлой газетенке где-нибудь в Кукурузном поясе[15].
— Нет, нет, нет, нет, — сказала Карен. — Вообразим себе Билла на телевидении. Он сидит на диване и говорит.
— У нас есть фотографии, давайте воспользуемся ими в наших интересах. Книга растворяется в образе своего автора.
— Нет, погодите, он сидит в кресле, лицом к ведущему, тот тоже в кресле, придвинулся к Биллу близко-близко, такой, в очках, подпирает рукой подбородок.
— Вы явственно видели, что это ребенок? — спросила Брита.
Скотт засмеялся, и Брита заразилась его весельем.
Билл сказал:
— Сегодняшняя тема — четыре. Воздух, огонь, земля и вода.
— Что такое День Крови? — спросила Карен. — Правда, я и так могу догадаться.
Скотт не сводил глаз с Бриты.
— У Билла есть теория, что писателей душит суперсовременная апокалиптическая сила — выпуски новостей.
— Да, он мне рассказал.
— Прежде нашу тягу к поискам смысла жизни удовлетворял роман. Это не я говорю — это Билл говорит. Роман был гениальной трансцендентальностью без религии. Латинской мессой метафор, персонажей, разрозненных новых истин. Но вот нас одолел пессимизм, захотелось чего-то помасштабнее, помрачнее. И мы переключились на выпуски новостей, откуда черпаем неослабевающее ощущение беды. Вот где источник эмоционального опыта, которого нигде больше не получишь. Роман нам не нужен. Это Билл так говорит.
В сущности, нам даже катастрофы не нужны. Достаточно репортажей, прогнозов и предостережений.
[15] Кукурузный пояс — неформальное название штатов Айова, Иллинойс и Индиана, славящихся своими сельскохозяйственными угодьями.