Она вскинула на него глаза.
— Никто ничего не увидит, — убеждал он тем же интимным шепотом.
— Ты увидишь, — сдавленно возразила Коринна.
— Да не буду я смотреть. У меня хватит забот с парусами. — Он выпрямился. — У тебя какой размер обуви?
— Тридцать шестой.
— Пойду взгляну, не найдутся ли подходящие босоножки. — Развернувшись, он вышел и прикрыл за собой дверь.
Спустя минуту, когда она, кусая губы, все еще раздумывала, как же ей поступить, его голос раздался снова:
— Открой, Кори. Я подобрал босоножки и сумку. Положи туда свои вещи, и можно отправляться.
Коринна приоткрыла дверь, забрала босоножки с сумкой, поспешно бросила их на пол и снова повернулась к зеркалу.
Снимать или нет? Вообще-то грудь у нее маленькая и, если уж на то пошло, крепкая, цвет платья достаточно темный, а ткань мягкая, но плотная.
— Ты готова? — послышался голос.
— Почти, — поспешно выдохнула она.
Давай же. Снимай лифчик.
Нет, не стоит.
По-твоему, лучше целый день думать о том, не выглядывают ли бретельки?
Он воспримет это как приглашение.
Он будет заниматься парусами.
Так он утверждает, но я ему не очень-то доверяю.
Ему — им себе?
Хороший вопрос…
— Кори! Ты там не заснула?
— Сию секунду выхожу, — выпалила она. Бросив отчаянный взгляд на собственное отражение, она сдвинула плечики платья в сторону, расстегнула бюстгальтер и запихнула его между остальной одеждой, а потом все кучей засунула в сумку.
— Коррей вызывает Кори. Кори, прием.
Подхватив сумку, она открыла дверь и пролетела мимо него.
— Нет ли у вас ножниц, чтобы отрезать этикетки? — спросила она у девушки за кассой.
Коррей медленно попятился к выходу. Она это сделала! Господи, она сделала это. Проблема лишь в том, чтобы держаться от нее подальше…
Он на кого-то налетел, крутанулся с извинениями и обнаружил, что это всего лишь стойка с купальниками. Выругавшись сквозь зубы, он поспешил к двери и шагнул на солнцепек. Продавщицу он заранее предупредил, чтобы та записала покупки на его счет, и теперь ждал, не поднимет ли Кори из-за этого скандал. Наверное, это было бы даже неплохо: если она выведет его из себя, он, по крайней мере, избавится от этого дьявольского влечения.
Коринна его поражала. С вечно чопорно-прямой спиной, упрямо вздернутым подбородком и страстью все раскладывать по полочкам, она должна была бы наводить на него скуку. В тот самый миг, когда он готов был в отчаянии признать, что ему никогда не проломить воздвигнутую ею стену ледяного хладнокровия, Коринна бросала пару-другую насмешливых слов, и надежда опять загоралась в нем. Как тогда, например, когда разговор коснулся сестры:
«У нее есть дети?»
«Один ребенок».