Быстренько встала, прошлась по прохладному полу, шлепая босыми пятками, умылась из кувшина. За окном, выходящим на тесный дворик, еще было темно. Утро только-только началось и не успело коснуться Трайты.
В углу, на скамье, лежало аккуратно сложенное льняное платье. Вчера Велимир приказал Хельге найти что-нибудь для меня и объяснил, будто не пристало девке в штанах мужских в Дом Предсказаний идти. Ему-то, чародею Совета, наверное, видней.
Уж и не припомню, когда в последний раз платье надевала. Отец с матерью не шибко на меня тратились, как в перестарки затесалась. Мол, все равно никто замуж не возьмет - зачем же попусту монеты переводить? Вот и носила я то, что от отца и старших братьев осталось. Другого и не надо было - по лесам бегать да по хозяйству хлопотать. Если и бывали у нас гости, так им сестер моих, красавиц, все показывали, а меня за печью и на дворе прятали - чтоб не опозорила.
Ткань мягко легла в руки - послушная, чуть прохладная, с запахом какой-то травы. Рукава, ворот и подол чистые - ни наших, ни иноземных знаков не вышито.
Приложив платье к себе, я вздохнула.
Будто и не было Вёльмы из Растопши, не рождалась она никогда, не жила, не радовалась и не плакала. Не вышила ей мать обережных знаков на платье, да и самой вышить не дала. Будто стерли боги всю мою жизнь прежнюю и дали чистый льняной холст, мол, расшей, как тебе хочется и что выберешь, то и будет.
Не я этот обычай ввела, не мне его и отменять. Повелось так, что по узорам на одежде в Беларде испокон веков положение и жизнь женщины читали. Для каждого случая свои знаки вышивали - девка ли, замужняя ли, есть ли дети, какого рода и каких кровей, каким богам поклоняется.
А у меня теперь нету ничего - ни рода, ни семьи, ни оберегов, ни прошлого. Одна только вера осталась, её не отнимешь.
Хельга почти угадала - платье разве что совсем немного больше было. Пояском подвязала и ничего. Косу сегодня туже обычно заплела, чтоб не растрепалась. Взглянуть бы на себя - жаль, чаши с водой нет.
Говорят, в Трайте обычай завели в стекла особые - зеркала смотреться. Будто видишь в них себя как живую. Только служители богов не слишком любят такие вещи. Говорят, опасны они для души человеческой.
***
« Тысяча огней будто тысяча звезд на небе. Тысячи глаза будто тысячи листьев на деревьях. Тысячи голосов будто пение птиц по утру. Тысячи путей в разные стороны ведут...» - так говорили сказители о Трайте.
Ох, зря столько сказок наслушалась! Может, не зря мать меня ругала, что к каждому певуну и сказочнику бегаю, да монеты кидаю. Наврали ведь с три короба.
Сами-то они хоть раз в Трайте бывали? Нету тут никаких дорожек, золотыми плитками мощеных. Грязь кругом, канавы с нечистотами, что со всего города в ров стекается. Улочки узкие, то тут то там нищие с протянутыми руками сидят. Благо, что верхом поехали, а то бы уделала я свой новенький наряд.
- Что, Вёльма, не таким тебе стольный город казался? - перехватил мой растерянный взгляд Ладимир.
- Не таким, - ответила, разглядывая обшарпанные стены каменных домов. Не только вода, выходит, точит их, еще время.
- Ты не пугайся, - утешил колдун. - Это мы пока по окраине едем. Чудеса дальше начнутся.
- А есть они, чудеса эти? - фыркнула я.
- Кто верит, для того и есть.
- Сам-то веришь?
Он на миг будто призадумался, свел брови и тут же расправил.
- Верю да не во все. Верю, к примеру, что лисица дикая может в городе прижиться.
Я не ответила. Станется с него как же!
- Осьмуша, ты чего так побелел?
Парень пожал плечами.
- Боязно мне, Вёльма.
- Вот те раз! Опять ему боязно. Сколько можно-то трястись?
- А коли чародеи убьют меня?
Послышался смешок Велимир.
- Да кому ж ты нужен, убивать тебя, - махнула рукой я.