Том 3. Рассказы и очерки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Зачем это?

— Как зачем? Столица, уж именно, что умные люди живут… Ну, ежели и там не выгорит, уйду на китайскую границу…

— Господи! Страсти какие! — искренно ужаснулась Матрена Степановна. — А я-то как?

— А с вами, сказал уже: развод. Плевать и на деньги! Оставайтесь! Трудно это, Галактионыч, развод получить?

— Трудно, Андрей Иванович, почти невозможно.

— А мне наплевать! Я вот уже был в ихнем согласии, — кивнул он головой на Матрену Степановну. — Она ведь у меня по спасову. Теперь в безбрачники пойду. Не женивые не женитеся, а женивые разженитеся. А! Что взяла… Да вот вы и не знали, что я присоединился к старой вере… Что вы думаете?.. Полагал так, что именно благочестье, верогонимые люди…

— Ну, и что же? — спросил я, заинтересованный этим не известным мне еще эпизодом из жизни моего приятеля.

— Да что! Ничего! Все то же самое… Спереди блажен муж, а сзади — вскую шаташеся…

— Осуждать грех, — поучительно сказала Матрена Степановна.

— Так! Вот вы как умно рассуждаете, а они Миню-то не осудили? Да еще за чужую вину.

— Нашел за кого заступаться, — сказала Матрена Степановна с искренним презрением к Мине.

— На-шел! — стукнул Андрей Иванович кулаком так, что вздрогнула посуда. — Вот послушайте, Галактионыч, я вам обскажу. Есть тут, например, при моленной старочки. Они так называются — что старочки. Безмужние, значит, векоуши. Ну, а которые еще и вовсе не старые. Вот одна и принеси, значит, младенца…

— А ты, Андрей Иванович, не все бы рассказывал, — сказала Матрена Степановна сурово и с достоинством… — Мало ли греха?.. Не нам судить.

— То-то вот… не вам судить… Судите, небось, Миню! Не-ет, вы погодите. Вот они всполошились все: как? да каким случаем? А дело так обнаруживает, что самый это ихний отец и благодетель… Наставник! Он, значит, и согрешил. На счастье ихнее — Миня под руками. Подавай Миню сюда! Призвали, давай всем обчеством усовещевать. Ты, говорят, беспутный, зачем посягаешь на христовых невест?

— Да ведь он сам признался. Чего же еще!..

— При-и-знался. Вы знаете, какой это человек? Младенец! Попросите его сейчас — скажи, Миня, что ты мать родную зарезал! Он вам сделает полное удовольствие. А как он со мною приятель, то и сказал мне: ни сном, дескать, ни духом… А, собственно, признался по просьбе наставника… Что ж вы думаете: все ведь знают это дело. Сам я слышал, как моя-то ворона с кумушками судачила: ах, дескать, грех какой… свят человек искушен бысть… А собрались и виду не показывают. Стоит Минька посредь избы, а они его долбят — от писания да от писания!.. И еще благодетель-то в первую голову. Потому — начетчик…

— Вы уж обскажите до конца, когда начали, — сказала Матрена Степановна язвительно и тоже переходя на «вы».

— И обскажу, — сказал Андрей Иванович, опять стукнув по столу кулаком. Глаза его сверкали злобой, порыв ветра шевельнул давно не стриженные волосы.

— И обскажу. Видите, Галактионыч, я тоже тут был. Как уже был присоединивши и притом с деньгами. Когда просто сапожник был, может, в десять раз лучше — никто тогда внимания не обращал. А стал через старого дурака тысячник, в умные попал. Пожалуйте на совет!.. Сижу, слушаю. Гляжу, Минька стоит остолоп остолопом. А они так уж гнут, чтобы ему на той старке жениться. Видали?.. Ну, тут я не выдержал, признаться, и говорю: «Что вы к парню пристали, когда он тут ни при чем?» — «А ежели, — наставник-то говорит, — он ни при чем, так кто же, по-вашему?» Посмотрел я на него, он на меня тоже. «Вы, говорю, не знаете? Ну, я — вот кто!»

— Большой шкандал вышел, — вздохнула Матрена Степановна.

— Верно. А кто виноват?.. Они уж все изладили, чтобы Миньку женить… Да еще что: женить-то, небось, для крепости церковным браком. Это как?

— Да оно, скажем, действительно крепче, — сказала Матрена Степановна.

— А! Крепче! То-то вот: когда на словах, то осуждаете. А понадобится — туда же: крепче. Это есть вера? Нет, вот вера: жги меня! Режь! Вынимай внутренности! А я за свою веру стою!..

На некоторое время водворилось молчание. Туча ширилась все так же коварно и вместе грозно. Одна сторона неба уже потемнела, и под ней все теряло свои живые краски. На другой еще светило солнце. Река все так же пылала внизу, на берегу, точно муравьи, копошились бурлаки и плотовщики, вытаскивавшие лошадьми бревна с реки на берег. Сусальное золото трактирной вывески отсвечивало разлитыми пятнами, а на противоположном бугре, по широкой улице все еще виднелись фигуры досужих судовщиков, переходивших с гостинцами от одной группы разрумяненных девиц к другой.

И мне казалось, может быть, под влиянием обличений моего приятеля и глубокой тоски, которая опять зазвучала в его голосе, что над всем этим видом приволжского села царит какая-то неподвижная, серая, унылая и безжизненная скука… Мы все замолкли. С востока холодными порывами налетал ветер, трепавший концы нашей скатертки…

— А вы все по монастырям? — спросил вдруг Андрей Иванович, останавливая на мне недружелюбный взгляд.

— Как придется, — ответил я. — Теперь, впрочем, я иду на Люнду.

— Чего там не видали?

— Это на святое озеро? — спросила Матрена Степановна, очевидно, лучше осведомленная о предмете моей настоящей экскурсии. — Вот бы, Андрюшенька, и тебе сходить. Ах, хорошо место!.. Вот уж именно, что свято…

Я с удивлением посмотрел на Матрену Степановну, вспоминая ее всегдашнее неудовольствие по поводу наших прежних экскурсий. Времена, очевидно, сильно переменились. Впрочем, повидимому, бедная женщина рассчитывала на обычное последствие наших путешествий, из которых Андрей Иванович возвращался примиренный и спокойный.