Девятый круг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты не поверишь: Франсиско Оркахо, in person.[67]

— Ты шутишь! — подскочила Беатрис и потребовала у напарника инфракрасный бинокль.

Франсиско Хосе Оркахо считался одним из худших правонарушителей. Суровый приговор суда за сводничество и наркоторговлю можно было назвать справедливой оценкой его социальной деятельности, хотя примерное поведение в тюрьме и дорогие адвокаты обеспечили ему скорое освобождение. Беатрис узнала шрам, рассекавший его правую щеку от виска до подбородка, словно геологический излом породы. Он носил теперь более короткую стрижку и бородку, тонкой щеточкой сливавшуюся с бакенбардами, но лицо матерого зверя не узнать было невозможно. Она пронаблюдала (сквозь прибор ночного видения картина представала в ярко-зеленом свете), как Оркахо склонился к видеофону, изобразив радушную улыбку. Ворота открылись, но преступник не спешил входить. Вместо этого он попятился к машине, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и подал руку.

У Беатрис перехватило дыхание.

Луис Монтанья нетерпеливо расхаживал по гостиной дома в Эль-Висо, который ему предоставляли для таких особенных случаев. Особенных и нечастых. И еще возбуждающих и соблазнительных, мог бы добавить он, невероятно возбуждающих. Он знал, что это грешно, незаконно и не ведет ни к чему хорошему, но удержаться не мог. В сочетании адреналин, тестостерон и чистейшая живительная сила, как сказали бы его друзья из федерального округа, дарили ему великолепные, яркие переживания, острее и слаще которых он не испытывал никогда в жизни. С ними не могли сравниться ни удовлетворение после первой операции (множественная травма свалилась на него как снег на голову в конце долгого дежурства), утомительной, но воодушевляющей, ни эйфория от граммов белого порошка, к которому он прибегал чаще и чаще, ни ласки сотен сеньорит, платных или влюбленных, постоянно сменявших одна другую в его постели. Сказать, что эта дивная смесь позволяла ему почувствовать себя живым, — все равно что утверждать, что капитан Ахаб выказывал легкий интерес к белым китам.

Сначала Монтанья сидел впотьмах, но вскоре спохватился и бросился зажигать люстры. Он окинул взором гостиную: диваны и кресла, обтянутые светлой набивной тканью, камин, светящийся фальшивым газовым пламенем, дорогие картины, библиотека — и ни одной фотографии. Доктор отметил, что некто (наверное, прислуга, убиравшая апартаменты) поставил в вазы свежие букеты цветов. Монтанья поднялся на второй этаж по лестнице, покрытой ковром из волокон рафии,[68] и вошел в главную спальню. Он прищелкнул языком. Все как обычно: широкая кровать с деревянным балдахином с легким льняным пологом была застлана свежим надушенным бельем. Травматолог вернулся на первый этаж и подошел к бару, вмещавшему дюжины бутылок с напитками на любой вкус. Интересно, кто еще пользуется гостеприимством этих апартаментов? Монтанья открыл бутылку шотландского солодового виски двадцатипятилетней выдержки и положил в низкий бокал два кубика льда из полного ведерка. Это снова позаботилась прислуга, или он лично проявил внимание? Затем доктор налил себе щедрую порцию спиртного.

Монтанья нервно метался по гостиной. Наконец напряжение сделалось невыносимым. Он поставил бокал на стол и опустил руку в карман пиджака, элегантного и дорогого. На стеклянном столе он бережно развернул пакетик и с помощью золотой кредитной карточки «Виза» разделил тончайший порошок превосходного качества на две аккуратные дорожки. Белый порошок втягивался неспешно, словно товарный поезд. Стоя у стола на коленях, Монтанья откинул голову и закрыл глаза, дожидаясь отклика всех чувств на возбуждающее действие наркотика. Мощная эрекция искала выхода, так что брюки стали тесны в паху, что в сочетании с верными спутниками — белым порошком и ароматным янтарным напитком — обещало в скором времени РАЙ — большими буквами.

Раздался звонок домофона.

— Паршивый сукин сын.

Беатрис наблюдала за развернувшейся сценой, кипя от ярости. Пабло, опустив стекло, высунул голову наружу, чтобы лучше видеть, и выругался. Франсиско Оркахо приосанился и зашагал к воротам. Под руку он вел девочку не старше семи-восьми лет. Девочка с длинной белокурой косой неуверенно держалась за его локоть. Оба исчезли за калиткой.

— Придется войти, — процедил сквозь зубы Пабло.

Беатрис молчала, не зная, что делать. Несколько мгновений она сидела неподвижно, обдумывая ситуацию. Врач был нужен, чтобы подобраться к убийцам. Он пока оставался для них основным источником информации. Но разве они имели право попустительствовать преступлению? «У нас нет другого выхода, хотя придется раскрыться перед Монтаньей».

Напарники покинули машину и подбежали к ограде. Они толкнули дверь и убедились, что та крепко заперта. Беатрис жестами попросила напарника подсадить ее. Пабло подставил сложенные замком руки, она вскарабкалась на верхушку глинобитной стены и почти бесшумно приземлилась по ту сторону. Пабло последовал за ней: подтянувшись на руках, он перекинул тело через ограду (проделав это упражнение без грации великих гимнастов, но вполне успешно) и присоединился к напарнице. В два прыжка полицейские добрались до входа и, вытянув шеи, попытались сквозь окно разглядеть, что происходит в гостиной. Оркахо с комфортом расположился на одном из мягких диванов: заложив ногу за ногу, он читал сегодняшнюю газету, абсолютно равнодушный к разврату, творившемуся наверху.

Беатрис попробовала осторожно повернуть ручку двери, и она вдруг легко подалась. Вероятно, Оркахо решил, что ограда достаточно надежна; к тому же он редко ходил без оружия и вообще был опасным малым. Полицейские прокрались в дом. Оркахо, поглощенный чтением, не подозревал об их присутствии. Пабло поднял пистолет, взял мерзавца на прицел и кашлянул. Эффект был более чем скромный: Оркахо даже не шелохнулся. Затем он неторопливо отогнул угол газеты и выглянул из-за страницы, уставившись на дуло пистолета и Пабло, державшего оружие обеими руками, стоявшего неподвижно, слегка напружинив колени. Пабло едва заметно кивнул напарнице в сторону лестницы, словно сказав: «Иди ты».

Беатрис молча двинулась на второй этаж, предоставив Пабло стеречь матерого преступника. Наверху она тоже вытащила оружие и осмотрелась вокруг. На просторную лестничную площадку выходили три двери. Неслышно ступая, Беатрис приблизилась к первой и осторожно ее приоткрыла. Комната была пуста. Молодая женщина подошла ко второй двери и повторила свои действия. В просторном помещении стояла кровать с балдахином и льняным пологом, открытая дверь вела в смежную ванную комнату, отделанную мрамором, и с зеркалом в рост человека. На кровати безучастно, с остановившимся взглядом сидела девочка — в одной рубашке без рукавов, практически раздетая. Беатрис шагнула к ванной, но ребенок словно смотрел сквозь нее. «Боже ты мой, она ведь накачана наркотиками», — с ужасом подумала Пуэрто. Монтанья, обнаженный (не считая полотенца, обернутого вокруг пояса), стоял спиной к двери, согнувшись в три погибели над умывальником. Врач с силой втянул носом белый порошок и резко выпрямился. Увидев в зеркале перед собой отражение молодой женщины, он вздрогнул и повернулся кругом. Опираясь спиной о мраморную доску, Монтанья обеими руками вцепился в прохладный камень. Беатрис приметила следы кокаина, тонкой белой каймой очертившего его ноздри.

— Кто вы такая? — пробормотал Монтанья.

Беатрис направила на него пистолет и безмолвно показала жетон. Краем глаза она покосилась на ребенка: девочка, не изменив позы, продолжала сидеть на пуховой перине, не проявляя никакого волнения или беспокойства.

— Вы арестованы. — Беатрис изо всех сил сдерживала гнев, чтобы не пристрелить на месте бездушного мерзавца.

Мужчина затрясся, прядь волос выпала из тщательно уложенной прически и свесилась на лоб.

— Все не так… Не так, как кажется. Я ничего не сделал. — Он давился словами. — Вы можете меня обвинить только в употреблении наркотиков. — Он провел пальцем под носом и засопел. Язык стремительно выскользнул изо рта, как жало змеи, и облизал верхнюю губу. — Я до девочки не дотрагивался.

Беатрис не опускала пистолет и целилась в грудь врача.

— Ванесса Побласьон, Хуан Аласена и Хулио Мартинес. Хакобо Рос. Мы знаем, что это твоих рук дело, — сказала она и выпалила наугад, — и все остальные тоже.

Врач, не ожидавший такого поворота, наморщил лоб, соображая, о чем речь.

— Госпиталь «Рамон-и-Кахаль»? — Он захохотал, громко, на грани истерики. — Эти заблудшие? — Он снова зашелся смехом, брызгая слюной. И смеялся, пока не закашлялся. — И что?

— Кому ты передавал информацию?

Мужчина переменился в лице, и Беатрис обратила внимание, что лоб его покрылся бисеринками пота. Проявлялось действие кокаина: вены на шее стали набухать, дыхание участилось.

— Никому, — едва слышно шепнул он.

— Лжешь, — рявкнула Беатрис и шагнула вперед. — Если я тебя не пристрелю на месте, остаток дней ты проведешь за решеткой, я об этом лично позабочусь. И можешь мне поверить, твоя маленькая слабость станет известна в новом окружении. Знаешь, что ждет педофилов в тюрьме?

— Он приказал мне, — выдавил Монтанья.

— Он?

[67] Лично, собственной персоной (англ.).

[68] Вид пальмы.