Девятый круг: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я не дам голову на отсечение, поскольку фактов мало, но я проштудировал отчеты вдоль и поперек и думаю, что не ошибаюсь. Этот тип еще больший извращенец, чем вы считали.

— Португалец, не темни, пожалуйста.

— Хорошо, начну сначала. Ты слышал о Данте?

— Тот, кто написал «Божественную комедию»? Читал ее тысячу лет назад.

— В поэме описано путешествие поэта в преисподнюю в сопровождении великого Вергилия. Данте разделяет Ад на девять кругов, которые расположены концентрическими уступами на склонах глубокой пропасти. По мере нисхождения каждый последующий круг меньше предыдущего, то есть Ад представляет собой нечто вроде… — Себаштиану прикрыл глаза, подыскивая подходящее сравнение, — чудовищной воронки, которая сужается книзу, достигая центра земного шара. Выше первого круга находятся врата Ада, а в последнем, девятом, круге заключено Зло — сам Люцифер.

Водитель поправил зеркальце на лобовом стекле, чтобы лучше видеть Себаштиану.

— Парень, все этот невероятно увлекательно, но я не вижу связи, — признался Морантес.

— Не спеши. В каждом круге пребывают мужчины и женщины, одинаково грешившие, и все они претерпевают особую кару и муки, определенные для данного круга.

— Что за прелесть этот Данте, — иронично заметил Морантес.

— Ты не слушаешь, — с упреком сказал Себаштиану, нетерпеливо взмахнув рукой. — Во второй круг Ада Данте помещает сладострастников и сравнивает их тени со стаей скворцов.

Морантес склонил голову.

— Птица, найденная на теле мадемуазель Нуар, или Ванессы Побласьон, — это скворец. Я проверил. Что же касается сладострастия, думаю, по части любовных игр нам нечем было бы удивить достойную сеньору.

— Продолжай, — велел Морантес.

— В третьем круге обитают малодушные, неспособные противостоять греху чревоугодия. Чревоугодие Данте понимал в широком смысле, не только как пристрастие к еде. Ненасытность и обжорство караются холодом, ледяным вечным дождем, который никогда не прекращается. — Себаштиану счел необходимым еще раз перечислить аналогии. — Чревоугодие, в том числе неумеренная склонность к выпивке, и холод, как, скажем, жидкий азот при температуре приблизительно двести градусов ниже нуля. Записка была примотана к ошейнику плюшевой собаки, оставленной у дверей виллы. Игрушка может символизировать Цербера, стража третьего круга.

Водитель не отрывал глаз от Португальца. До сих пор он не произнес ни слова.

— И наконец, в четвертом круге терпят мучения скупцы и расточители, не умевшие достойно распорядиться деньгами. В наказание им назначено шагать хороводом, толкая перед собой каменные глыбы, навстречу друг другу, пока сонмище расточителей не сшибется грудью с ратью скупцов. После битвы грешники откатываются назад, чтобы начать вечный путь сначала.

Морантес вновь наклонил голову.

— Аласена? — недоверчиво уточнил он.

— Хуана до смерти забили камнями. А затем убийца наголо обрил его, ибо Данте наделяет подобных нечестивцев «плешью гладкой». Более того, в послании убийцы содержится слово «комедия»! Яснее он не мог написать, и я показал себя полным идиотом, не догадавшись сразу. Понимаю, насколько дико это звучит, но все следы ведут в одну сторону. Если ты обдумаешь факты, ты с этим согласишься. У тебя в разработке очень серьезное и запутанное дело, и, похоже, его «лейтмотивом» является Данте. Лучше бы я ошибался, это возможно. Но мою гипотезу стоит принять к сведению по меньшей мере.

— Португалец, — начал Морантес, опять делая попытки повернуться, — не расскажешь ли ты мне поподробнее об этой комедии?

ГЛАВА 2

5 апреля, пятница

Убийца закурил сигарету и выдохнул дым пополам со страхом. Его машина была запаркована на вершине холма в цыганском квартале, позади чахлой купы деревьев, представлявших собой довольно жалкое укрытие от любопытных глаз. Дождь лил как из ведра, как будто темные силы решили посодействовать в исполнении его замыслов. Мотор машины работал, фонари были погашены, от печки исходил поток теплого воздуха. И все равно он замерзал.

Убийца колебался.

Он наблюдал, словно загипнотизированный, за тщетными усилиями стеклоочистителей справиться с водопадом, низвергавшимся с неба, пока сильный озноб не привел его в чувство. Он не видел ни зги: не различал ни улиц квартала, ни хибарок, ни «мерседесов» и пикапов, которые во множестве попадались ему на глаза в предыдущие дни, ни огней. Черт, черт! Что он тут делает? Одинокая машина, стоявшая в пять утра поблизости от крупнейшего центра по продаже наркотиков в южном районе Мадрида, естественно, выглядела подозрительно. Оставалось молиться, чтобы его не заметили, а если все-таки заметят, то приняли бы за очередного наркомана, приехавшего за дозой. А лучше за агента спецслужбы в засаде. Тогда его не тронут. Убийца напряженно всматривался в темноту, силясь разглядеть окружавший его пейзаж. Интересно, на что он рассчитывает, если не видит дальше двух метров?

Рука мужчины слегка вздрогнула, и дымившийся кончик сигареты заплясал перед глазами. Безумие, сказали бы некоторые… Однако именно безумие поддерживало его решимость. В голове убийцы прочно засела мысль, что спасение и смерть идут рука об руку.

Теперь ему стало жарко, он запарился в пальто и, извиваясь всем телом, освободился от верхней одежды. Он долго просидел в машине и потому теперь испытывал неодолимое желание помочиться — терпеть дальше было невмоготу. От духоты в салоне машины у него закружилась голова. «Это все лечение, — подумал он, — сил больше нет. Но мучиться осталось недолго. Последний курс почти закончен. Еще один прием лекарства — и все, баста». Головокружение, объяснили ему, возникает из-за повышения уровня глюкозы в крови, как следствие «тех проклятых таблеток». Из внутреннего кармана пальто он вынул коробочку с пероральным инсулином. Он проглотил лекарство, рефлекторно приоткрыл окно у пассажирского кресла и выбросил упаковку. «Дерьмо на улицу, там ему самое место».

Мимо машины прошел человек. Защищаясь от дождя, он так глубоко надвинул капюшон на голову, что не видел, куда идет, и случайно задел боковое зеркало. Убийца вздрогнул, издав слабый крик. Сердце бухало в груди, как пневматический насос, из груди вырывалось сиплое, тяжелое дыхание. Убийца почувствовал вкус страха — железистый привкус и сухость во рту.

Как только он распахнул дверцу машины и высунул голову наружу, дождем залило очки, и он принялся судорожно протирать стекла, чтобы вернуть себе зрение. Прохожий удалялся нетвердой походкой, покачиваясь, точно пьяный. Убийца схватил какой-то предмет с пассажирского сиденья и торопливо выбрался из машины, захлопнув за собой дверцу. Он быстро осмотрелся и бросился вдогонку. Стараясь не потерять из виду спину жертвы, он забыл обо всем на свете.

«Что я делаю? — на миг ужаснулся он и тряхнул головой, чтобы избавиться от коварных мыслей. — Это единственный путь». Шум дождя заглушал его бег, и через несколько мгновений он почти настиг жертву. С каждым шагом, приближавшим его к обреченному, крепла уверенность убийцы, что он избрал верный путь, все сомнения рассеялись.