Магическая Трилогия: Спящая Красавица: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Виктор посмотрел на Грейс и понял, что ей все сложнее сопротивляться сну. Он все сильнее злился от отчаяния и боли. Только найдя ее, эту Принцессу, он снова ее терял.

Из последних сил Грейс обняла его и прошептала ему в самое ухо:

— Ты снова забыл, что твои слова значат больше, чем чьи-то еще… Твоя простота… это… — она не договорила и, улыбнувшись, обмякла, выпустив его руку из своей.

Виктору хотелось плакать, но ее слова, даже такие тихие, почти неслышные, сыграли свою роль. Она была его музой, его Богиней и именно она помогала ему находить решения.

Она напомнила ему о том, кто он такой.

— Ты сам дашь мне убить тебя, просто чтобы быть с ней… — произнесла Тристана. Она подтолкнула Пенелопу вперед и обернулась, смотря на Виктора. — Разве нет?

— Кто знает. Но сначала тебе придется поискать меня. Из квартиры Джека в Амстердаме. Или Люксембурге. Или Кёльне. Или где он там. Проваливай к Джеку, Тристана. Сквозь время и пространство.

Почувствовав прилив энергии, Виктор подумал, что просто восстановил силы для новых предсказаний или обрядов, забыв о том, чем этот маяк был для обычных людей. Он исполнял желания, и Виктор неожиданно понял, что здесь способен на что угодно.

Тристана не успела даже охнуть — просто исчезла, без какой-либо вспышки или клубов дыма, просто растворилась в воздухе, словно ее и не было.

— Впечатляюще, — Пенелопа моргнула и тут же спохватилась, услышав еще два выстрела. Она метнулась в каморку и стала быстро спускаться по лестнице и Виктор, оставив Грейс, двинулся следом за Медиумом.

Глава 31. Верховная Жрица

Иероним держался из последних сил. Чем ближе Виктор оказывался, тем отчетливее ощущал привкус крови во рту и тянущее ощущение в районе груди, словно кто-то пытался прожечь в нем дыру.

Саймон попал в своего противника дважды — одна пуля попала в грудь, еще одна в живот. Он и сам пострадал — Иероним выстрелил ему в плечо — но все же эта рана оказалась не такой опасной, как у альбиноса. От потери крови Иероним все больше слабел и все хуже держался на ногах, так что когда Саймон толкнул его в сторону, даже не смог сопротивляться, только крепко вцепился в куртку рыжего, и, перевалившись за перила, полетел вниз, потянув его за собой.

Виктор с трудом верил в происходящее: Иероним был не тем человеком, который действительно отдал бы жизнь за спасение Виктора или Пенелопы, но все сложилось совершенно иначе. Тщеславный Чистильщик, четко осознающий, что только переметнувшись на сторону врага, сможет добиться того, чего хочет, он все еще оставался запутавшимся юношей, с трудом признающим тех, кто им управляет.

— О, Боги! — выкрикнула Пенелопа. Виктор не помнил, чтобы она хотя бы раз в жизни бегала так быстро. Девушка спотыкалась, скатывалась по ступенькам и сдирала колени.

Иероним упал, даже не вскрикнув. В руке он все еще сжимал ткань одежды Саймона, и тот пытался отцепить его пальцы, разжать их, хотя сам был едва жив.

Виктор запнулся и остановился, опершись о стену. С каждой секундой он все отчетливее улавливал то, что чувствует Иероним, и в какой-то момент ему стало тяжело дышать. Позвоночник пронзило невыносимой болью, а ноющие «раны» на груди и животе горели все сильнее. Ему не нужно было смотреть вниз и видеть, как краснеет рубашка Чистильщика, как кровь бесформенной лужей растекается по полу, чтобы понимать, что альбинос умирает. Гадатель вдохнул поглубже и двинулся дальше, спеша за Пенелопой.

Девушка заскользила ботинками в луже крови и упала на колени рядом с Иеронимом, судорожно читая заговоры и пытаясь отогнать духов смерти. Виктор несколько раз моргнул, с трудом осознавая, что стал различать силуэты вокруг них, фигуры тонких девушек со светлыми волосами. Гадатель отмахнулся, пытаясь отогнать это видение, но оно не уходило. Ему было все страшнее, боль все сильнее пронзала его изнутри, а фигуры дев виделись все отчетливее.

Виктор остановился, так и не дойдя всего пару ступенек. У него снова потемнело в глазах, и он опять оперся о стену, ловил воздух ртом, пытался прокашляться и отвергнуть резкую эмпатию, совершенно ненужную и невероятно мешающую ему сейчас.

Больше всего Виктора удивило, что Саймон все еще жив. Может то, что он упал сверху на Иеронима, помогло ему смягчить падение, и сейчас Чистильщик только ошарашено отполз в сторону, судорожно пытаясь перезарядить пистолет.

— Смотри-ка, а кровь у тебя не прозрачная… — со слезами на глазах прошептала Медиум и запнулась, услышав короткий стон альбиноса. Она все отчетливее осознавала происходящее и, наконец, потеряла самообладание и иронию, — Нет, нет, только не ты, ты не должен сегодня умирать, — бормотала Пенелопа. Она гладила альбиноса по лицу, стирала рукавом текущие по его щеками слезы и кровь. Чистильщику было невыносимо больно, но он по прежнему не издавал ни звука.

«Что бы с тобой ни случилось, не кричи от боли», — вспомнил Виктор слова одного из Чистильщиков, которых допрашивал его отец. Иероним все еще следовал кодексу. Даже отвергая его, он все еще не мог избавиться от этих привычек.

Виктор нашел взглядом Саймона. Рыжий не мог унять дрожь в руках, и Гадатель едва сдержался от того, чтобы начать копаться в его мыслях и пытаться заставить убить себя, а не их.

— Потерпи чуть-чуть, милый, — прервал размышления Виктора голос Пенелопы.

Она говорила не так, как говорила бы с Генри, если бы его ранили. В ее голосе не было ноток первой любви, она не звучала как влюбленная девушка. Она обращалась к Иерониму словно мать, убаюкивающая больного ребенка, или сестра, успокаивающая любимого младшего брата, который порезался и плачет. Виктор не мог понять, что именно он слышит в ее голосе. Она показалась ему совершенно незнакомой, чужой, как будто он видел ее впервые. Он больше не видел той хрупкости и робости, только отточенные движения и уверенность в своих действиях.

— Потерпи немножечко, — шепнула она, проводя ладонью по лбу Иеронима, — Я знаю, что делать.

Виктора пронзила страшная догадка. Он вспомнил мать Пенелопы, Амелию. Эта красивая светловолосая женщина много времени проводила с Учителем, и однажды Виктор краем уха услышал их разговор.

Амелия рассказывала, что даже если Жрица влюбляется множество раз за всю свою жизнь, она лишь однажды может разделить эту любовь с кем-то. Рожденная на грани жизни и смерти, замершая на границе двух миров, Жрица может отдать свою жизнь умирающему, добровольно уйдя в Безмирье. Все, что для этого было нужно — это поцелуй.

— Пенелопа, остановись! — Виктор скатился со ступенек и схватил девушку за руку, — Не надо, пожалуйста. Я не смогу без тебя.

Пенелопа отмахнулась от Виктора и с силой толкнула его в грудь. Он и забыл, какими сильными могут быть ее удары. Гадатель впечатался спиной в стену, начал задыхаться и закашлялся. Медиум указала на него одной из теней, и та послушно двинулась в его сторону.