— Просто раньше я не думал, что задавать этот вопрос — правильно. Никто и никогда в нашем Братстве не испытывал сомнений. Кодекс — превыше всего. Если он запрещает задавать вопросы и говорит убивать совершенно безобидного человека — значит так нужно.
— И чем же ты отличаешься от других? — Виктор скептически хмыкнул и отвернулся, глядя в окно.
— Я прогуливал. Что, в прочем, не мешало мне стать лучшим учеником и образцом для подражания. Я думал, что раз душа у меня самая черная из всех Братьев, то я буду исполнять свой долг лучше всех. Быть может тогда я смогу искупить всю свою вину.
— Что заставляет тебя сейчас думать, что раньше ты ошибался?
— Кодекс запрещает нам разговаривать со своими жертвами, — Иероним привычно виновато опустил голову. Виктор кашлянул, привлекая внимание Чистильщика, и тот тут же выпрямился.
— Но я всегда слышал, о чем они говорят.
— И что же ты слышал?
— «Но ведь я предупреждал ее, что приворот может обернуться бедой!», «Я умолял ее не заказывать у меня порчу!», «Это же десяток маленьких жизней, разве я мог их не спасти?»
Виктор осекся. Он часто думал, как Чистильщики выбирают своих жертв. Родственная инквизиции организация была крайне привередлива в тех заказах, которые получает. Виктор подозревал, что с самого начала роль играли и золотые монеты, но считал, что в настоящее время это уже в прошлом.
— Нас воспитывали, что мы убиваем тех, кто нарушает равновесие. Оступись — и мы уже стоим у тебя за спиной. Но убивая, я каждый раз думал: неужели он делает это в первый раз? В первый раз наводит порчу? В первый раз срывает какую-то аварию? — Иероним пожал плечами. — Я не мог поверить, что вы станете делать такие вещи просто так, из-за мимолетного желания покрасоваться.
— Мы занимаемся такими вещами почти всю жизнь, даже когда еще не осознаем это, — Виктор покачал головой. — Так ты хочешь исправить что-то в своем Братстве с помощью магии?
— Ты же знаешь, как говорят: Ю la guerre comme Ю la guerre, — тут же отозвался Иероним. — И здесь любые способы хороши.
— Так это уже успело стать войной, — Виктор поморщился и сел на кровать. Ему не нравилась эта идея. Он не хотел иметь ничего общего с устранением кого бы то ни было, ему достаточно было одного проклятия. — Я не могу, Иероним.
— Почему? Разве ты не ненавидишь нас, Чистильщиков? За то, что мы убиваем вас…
— Порой у меня даже не получается воспринимать вас серьезно, Белоснежка, — Виктор фыркнул и тут же покачал головой: — Я не убийца, я же говорил. Я не хочу быть причастным к чьей-то смерти.
— Ты не будешь. Ты будешь соучастником изменения системы.
— Амнистия всем ведьмам? Бесплатные убийства? Суд Линча над такими, как я? — Виктор фыркнул. — Ты слишком принципиален для этого, не говоря уже о том, что вы разоритесь, и тем более умалчивая, что тебя никто не послушает, — он сделал паузу. — Скольких ты убил до того, как наткнулся на меня?
— Ты стал бы тридцать третьим.
— И это не только такие, как я. Это гадалки, ученые, лекари… Ты смог бы остановиться? Просто в один день встать и сказать: больше я не трону пальцем ни одно живое существо?
Виктор замолчал. Он видел, что Чистильщик говорит искренне, но все еще не мог ему довериться. Иероним не просто верил в свои слова. Он действительно вынашивал это решение так долго, что оно стало частью его самого.
— Ты же так гордился тем, что убиваешь колдунов и ведьм. А ведь времена инквизиции давно прошли.
— Вот именно. Времена инквизиции прошли, — Чистильщик поджал губы и помолчал, подбирая слова. — Мы должны были быть теми, кто регулирует магию. Мы должны были убивать не тех, кто дает людям шанс встать на верную тропу, а тех, кто подталкивает людей к бездне греха. Тех, кто убивает и заставляет испытывать муки. Но мы не должны работать за деньги. Мы не наемники.
— Ты сам веришь в то, что говоришь? Больше недели назад ты сказал, что в мире слишком много ереси и с ней нужно бороться.
— Тогда я все еще думал, что возникающие у меня вопросы тоже ересь.
Гадатель долго не отвечал. Он прикусил костяшки пальцев и задумчиво прикрыл глаза.
Может Иероним не врет. Может он правда смог бы провести реформу Братства, может они с Колодой могли бы заключить договор. И даже у Колоды тогда наступил бы долгожданный порядок. Чистильщики бы перестали хаотично убивать тех, кто однажды перебежал кому-то дорогу, но стали бы отличной системой регулирования.
Но Виктор все еще не был уверен, что говоря о реформе, Иероним подразумевает то же самое, о чем думает Гадатель.
— Чего ты ждешь от меня? — Виктор всплеснул руками. — Что я скажу: да, конечно, давай я помогу тебе стать бесплатной организацией по убийству таких как я, что бы вы могли бесконтрольно убивать нас? Иди ты на хрен, — Гадатель обхватил себя руками и сжал зубы до скрежета.
— Я хочу, что бы ты помог нам понять, как может оступиться колдун. Что бы больше не было лишних смертей.
— Я не верю тебе. Ты радовался возможности убивать таких как я. Ты ненавидишь Пенелопу.