— Ну что ж, это довольно важно, — согласился он. — Если ты не наведешь порядок здесь, мы можем закрывать свою лавочку хоть сейчас.
Тут зазвонил телефон. Я услышал голос Джейн:
— Дорис Кесслер звонит из Калифорнии.
Какое-то мгновение я колебался.
— Соедини меня с ней.
Послышался щелчок, и прорвался голос Дорис:
— Привет, Джонни!
— Привет, Дорис! — сказал я. Интересно, с чего это вдруг она позвонила? В ее голосе слышалась тревога.
— У папы удар, Джонни! Он хочет тебя видеть.
Я машинально посмотрел на бюст, стоящий на камине. Ронсон тоже повернул голову в ту сторону и заметил его.
— Когда это случилось, Дорис?
— Примерно два часа назад. Это ужасно! Сначала мы получили телеграмму, что Марк убит в бою в Испании. Папа не смог этого перенести и потерял сознание. Мы уложили его в постель и вызвали доктора. Врач сказал, что это удар, и он не знает, как долго папа протянет. От силы день-другой. Потом папа очнулся и сказал: «Я хочу видеть Джонни. Мне надо поговорить с ним. Пусть приедет Джонни». — Дорис разрыдалась.
Через секунду я услышал свой голос:
— Не плачь, Дорис. Я буду сегодня вечером. Жди меня.
— Я буду ждать тебя, Джонни, — сказала она, и я повесил телефонную трубку. Затем снова поднял ее и несколько раз постучал по рычагу, пока не отозвалась Джейн.
— Мне нужен билет до Калифорнии на ближайший рейс. Сообщи мне сразу, как только место будет заказано. Домой я заезжать не буду, поеду в аэропорт прямо отсюда. — Я повесил трубку, не дожидаясь ее ответа.
Ронсон встал.
— Что случилось, Джонни?
Я закурил, руки слегка дрожали.
— У Питера удар, — сказал я. — Лечу к нему.
— А как же твои дела здесь? — спросил он.
— Подождут несколько дней, — ответил я.
— Ну, Джонни, — начал он, разводя руками. — Я понимаю твои чувства, но совету директоров это не понравится, и к тому же, чем ты там сможешь помочь?
Я посмотрел на него и встал, пропустив вопрос мимо ушей.
— Плевать я хотел на совет! — все же бросил я. Именно Ронсон возглавлял совет и знал, что мне это известно.
Поджав губы, он резко повернулся и вышел.
Я посмотрел ему вслед. Впервые со вчерашнего вечера, когда я согласился на предложение Ронсона занять президентский пост, душа моя была спокойна.
— На тебя я тоже плевать хотел, — сказал я в закрытую дверь. Что этот сукин сын мог знать о прошедших тридцати годах?
ТРИДЦАТЬ ЛЕТ
1908
Держа в руках рубашку, Джонни Эйдж услышал, как в церкви зазвонил колокол. Одиннадцать часов. «До поезда осталось только сорок минут», — подумал он, лихорадочно продолжая упаковывать вещи. Затем быстро побросал оставшуюся одежду в чемодан и закрыл крышку. Прижав ее коленом, навалился как следует и защелкнул замки. Поднял чемодан с кровати, вынес его из комнаты в лавку и поставил у входной двери.