Другие люди: Таинственная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не стоит, подумала Мэри. Все правильно. Можешь не продолжать.

— Вот я сейчас говорил, что женщины не смеются, — начал он, и все девушки сразу завздыхали, начали что-то бормотать и отвернулись. — Если бы я сказал «большинство женщин», вы бы сразу согласились и от души похохотали над своими сестричками. Но я-то говорю о вас. Потому что вы за всю жизнь не прочли ни одной книжки и вообще ни черта не делаете. Вот потому-то вы и ржете, только когда с чего - нибудь претесь, когда с кого-нибудь по-настоящему тащитесь или вам просто все в кайф.

— Тоска зеленая, — пробормотала Августа.

— Тоска? Ах, тоска зеленая. Ну-с, в таком случае, барышни, я валю отсюда к такой-то матери. Хрюкну… юркну в норку…

Неверными шагами он покинул комнату.

— Не слушай его, — обратилась Лили к Мэри, — Он, когда надерется, просто невыносимый.

— Этот молодой человек — женоненавистник, — закрыв глаза, подытожила Августа.

Джози покачала головой:

— Да нет. Просто ему надо убраться куда-нибудь и хоть чем-нибудь заняться.

В этой квартире действительно никто ничего не делал. Никогда. Нет, они, конечно, производили какие-то телодвижения, но при этом все равно ничего не делали. Они вроде бы чем-то занимались, но, по сути, не занимались ничем. И Мэри вскоре поняла почему. В этом просто не было нужды. А зачем хоть что-нибудь делать, если в этом нет нужды?

Мэри узнала всех трех девушек: она видела их на воскресном обеде. Ее не удивило, что они все тут живут. Так же как и то, что вместе с ними жил еще один бездельник — малыш Карл ос.

В каком-то смысле Карлос был занятием Лили. Он требовал круглосуточного обслуживания и получал его. Ему было необходимо все время, имевшееся у Лили в наличии, и она ему это время отдавала. Карлос учился ходить — или ждал, когда у него это начнет получаться. Его крепкая, покрытая беленьким пушком голова вся была разукрашена пестрой мозаикой алых воспаленных ссадин, рисунок которых постоянно менялся. Эти украшения появлялись в результате его бесчисленных падений, особенно после пребывания в ванной, где он падал чаще всего. Частенько было слышно, как он там возится, что-то щебечет и оживленно чирикает. Затем неожиданно раздавался звук глухого удара или звон разбивающихся предметов, за которым наступала изумленная тишина, пока Карлос прикидывал глубину своего отчаяния и негодования, и наконец по всей квартире разносился его неистовый сухой, без слез ор, на который немедленно бросалась Лили в надежде, что он ничего не сломал. Карлос плакал и по другим поводам. И никогда напрасно: каждый раз с помощью слез он получал то, чего хотел. Если вдуматься, для человека всего лишь одного года от роду Карлос достиг бешеной популярности и приобрел уже нескольких верных поклонников. При таких темпах было даже страшно представить, сколько преданных соратников и единомышленников сплотятся вокруг него к его пятидесятилетию, не говоря уже о семидесятипятилетнем юбилее!

— Знаешь, что за жизнь уготована Карлосу? — спрашивал у Лили Джейми, который проводил немало времени, играя с Карлосом или просто наблюдая за тем, как тот играет. — До трех лет он будет принимать тебя за высшее существо. До двенадцати будет забираться к тебе в постель, чтобы всегда быть с тобой. Потом, до двадцати, будет пребывать в уверенности, что ты — сволочь и мерзкая свинья. Дальше станет педом или еще кем и будет стыдиться тебя, пока ему не стукнет шестьдесят и он не превратится в такую же дряхлую развалину, как и ты. Ничего себе жизненная программа, а?

— Не говори так, — просила Лили и крепко прижимала Карлоса к себе.

Что-то в глазах Лили напоминало Мэри о приюте и его пропащих обитательницах. Когда-то Лили тоже попала в беду, но теперь она выкарабкалась, теперь она была в безопасности. У нее были спутанные, невесомые, очень тонкие белесые волосы, скорбный рот, и в ней не было силы, способной дать отпор миру. Зато у нее был мужчина по имени Бартоломео, который работал где-то в Северном море. Лили ежесекундно думала о Карлосе, каждое мгновение, даже когда он сладко спал или что-то радостно лопотал в соседней комнате. Лили ничего не делала, но это понятно. Ее делом был Карлос.

Джози тоже ничего не делала, но при этом все время была занята какой-то кипучей деятельностью. Мэри ни разу не встречала более деятельного человека, чем Джози. И даже не слышала о таком. У нее имелись «собственные средства», чем, возможно, это и объяснялось (все остальные в квартире, включая Мэри, жили на деньги Джейми). Еще у нее были плечи шириной с диван, стриженные под ежик каштановые волосы, выдающаяся вперед челюсть наемника и пугающе крепкие, здоровые зубы. Она всегда была чем-нибудь занята — теннисом, сквошем, верховой ездой, гольфом или поездками в дикие, почти недоступные места, куда проникала на своей откормленной мощной машине. Ранним вечером, стоя под обжигающим душем, она громогласным басом распевала гимны, после чего в толстом свитере и растянутых джинсах строевым шагом следовала в столовую, чтобы вместе с Лили командовать за ужином. Потом она смотрела телевизор и одновременно что-то вязала, или перебирала рыболовные крючки, или подтягивала леску на теннисных ракетках, или смазывала ружья. Ровно в половину двенадцатого она поднималась, потягивалась, произносила: «Эхма!» — и маршировала в кровать. Иногда она выходила куда-нибудь со своим мужчиной. Реже приводила его к себе. Он выглядел просто фантастически, таких людей можно было увидеть только по телевизору. Джейми часто высказывал подозрение, что в действительности Джози и сама мужчина.

— Эта особа — реальный мужик, — объяснял он, — Не давайте ей себя одурачить — ее саму это все давно задрало. Всем этим подводным плаванием, лазаньем по горам, ездой по пересеченной местности и дельтапланеризмом она занялась оттого, что пытается заполнить все свободное время и ни о чем не задумываться. Неужто вы полагаете, что ей нравится проводить время с этим своим пучеглазым роботом?

Как-то в воскресенье вечером перегорели пробки. Пока Мэри и Лили стояли рядом с зажженными свечами, Джейми с испуганным видом пытался что-то углядеть в этих самых пробках, высокомерно и презрительно поблескивавших из своего укрытия. Он то протягивал к ним дрожащую руку, то в последнюю секунду снова в страхе ее отдергивал. В этот момент в квартиру прибыла Джози. На ремне у нее висело ружье, с пояса свисали три подстреленных фазана. Она отодвинула Джейми плечом и восстановила электричество одним ударом кулака по распределительной коробке. Джейми пошатнулся и упал. Лили помогла ему подняться. Моргая и отряхиваясь, он обиженно сказал:

— Господи, да ты же вообще не женщина. Ты настоящий молодчик!.. Боже… Почему бы тебе не переделать имя на Джозеф и не омужланиться окончательно?

Но Джози лишь загоготала и тяжелой поступью удалилась в свою комнату. Вскоре она снова ушла. У нее были другие дела.

Августа тоже ничем не занималась, совсем ничем, хотя вся ее жизнь оставалась одной бурлящей эпопеей, исполненной побед и поражений, глубоких стратегических замыслов и отступлений, предательств и унижений, кампаний и заговоров. Светская жизнь — вот чем занималась Августа. И сексом. У нее были всклокоченные черные волосы, оттеняющие трагически бледное лицо — бледнее даже ее ослепительно белых зубов. Мэри не раз видела ее обнаженной, потому что частенько сиживала вместе с Августой в ее спальне, очень смахивавшей на процветающий бордель. Августа была такого же роста и веса, как и Мэри, однако выглядела не только стройнее, но в некоторых местах и пышнее подруги. Тело ее было необыкновенно упругим и подтянутым, как у гимнастки. У нее была узкая мускулистая спина и сладостно-округлый зад, а на хрупких ребрах красовались острые высокие грудки. И еще у нее было очень много мужчин.

Она вставала очень поздно, даже позднее Джейми. У ее кровати всегда стояла огромная, наполненная водой кружка с изображением королевы на потрескавшейся эмалированной поверхности. Первым делом она обязательно выпивала залпом всю кружку. Потом поднималась и готовила себе кофе, тихо и с пугающим умиротворением. В эти моменты она была всегда спокойна, неприступна и почти царственно надменна — несмотря на нечеловеческую бледность и дрожащие руки. Особенно тиха и далека от простых смертных она бывала, если у нее ночевал мужчина, а еще более того — если прежде мужчина этот у нее на ночь не оставался. Мужчины Августы… Мэри слышала, как она с шумом приводила их к себе по ночам, и частенько видела, как они на цыпочках выскальзывали из ее комнаты на рассвете. Или же выскакивали как ошпаренные, одеваясь на бегу, сопровождаемые громкой руганью, что выкрикивала им вслед голая Августа. В такие дни она оставалась особенно благородной и неприступной. Казалось, она собирала по крупицам частички себя, потерянные накануне — в тот разочаровывающий и недостойный день, что оказался слишком жалким и ничтожным для нашей Августы. Неудачный день, проще говоря.

Относительно Августы Джейми придерживался сходной теории:

— Когда дело касается мужчин, она сама настоящий мужик в юбке. Знаю, она у нас подолбиться мастерица и все такое. Говорит, для фигуры полезно. Но только всмотритесь в ее глаза. У нее глаза… насквозь продолбленные.

Выпив и закусив, Августа начинала неумолимо хорошеть и продолжала наливаться красотой в течение всего дня.

— Ты меня просто потрясаешь, — небрежно замечал Джейми, — Утром встаешь страшная как смерть, а к середине дня опять целка-невредимка.

Высказывать такие замечания Августе было небезопасно, поскольку она заслуженно славилась необыкновенной ранимостью и раздражительностью. Одно время Мэри удивляло, как это Августу не беспокоит, что она тратит столько раздражения по всякому поводу. Но вскоре она убедилась, что беспокоиться Августе было не о чем: запасы этого добра были у нее неограниченны. В Августе было очень много от Эми. Очень, очень много. Когда она приступала к вечернему туалету, то была уже ослепительно, победоносно хороша. Вечером она всегда отправлялась в свет, если только не случалось чего-нибудь необычного. Подъезжало такси, или чья-то машина, или на пороге появлялся мужчина — и Августа отправлялась покорять ночь, распахнувшую свои объятия в ожидании ее выхода. А если все же что-то не складывалось и Августа оставалась дома, в такие вечера она поначалу казалась еще более величественной и неприступной.

Потом она напивалась, без умолку болтала и безудержно смеялась собственным шуткам. Джейми позволял себе вволю над ней поглумиться, если чувствовал, что это безопасно.

— Отлюбили и забыли нашу Августу, ай? Поматросили и бросили? Чую, завтра кто-то получит по шее. У-ух! С нею не шути.

Такие шуточки вызывали у Августы смех. Но по утрам, в моменты расцвета ее августейшей надменности, Джейми помалкивал. К примеру, он и слова не сказал в тот день, когда у нее появился синяк под глазом и было слышно, как отчаянно ее тошнит в ванной. Да и никто ей ничего не сказал, ведь она была так благородна и неприступна…