Другие люди: Таинственная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хани проводила Мэри наверх. Мэри должна была попрощаться с миссис Пилкингтон и оставить ей свой новый адрес.

Тем временем Расс с Аланом нетерпеливо переминались в коридоре. Им обоим здесь совсем не нравилось — и это бросалось в глаза. Рассу еще больше, чем Алану. Мэри постаралась покончить с формальностями как можно скорее.

— Ну что ж, удачи тебе, — угрюмо напутствовала миссис Пилкингтон. — Там с тебя еще кой-какие деньги причитаются, но я полагаю, твой друг и благодетель об этом позаботится.

— А кто он, мой друг и благодетель? — спросила Мэри, с нетерпением ожидая услышать его имя.

— Тот, кто платил за твое содержание! Ты что думаешь, мы тут пуговицами рассчитываемся?

— Но как его зовут?

— Это ж сколько их у тебя, благодетелей-то? Ну и девицы… Его зовут мистер Принц. Это имя тебе что - нибудь говорит, Мэри?

Она попрощалась с Хани в коридоре. Хани сказала Рассу, что у него красивые глаза. Расс игриво отмахнулся и взял чемодан Мэри.

— Мэри счастливая, что у нее такой красивый сильный мужчина, чтобы жить с ним.

— Усекла? — обрадовался Расс, — Слушай, что говорят.

Слова Хани обрадовали Мэри. Они послужили им — точнее, Рассу — темой для разговора по дороге к сквоту. Сама она совершенно ничего не имела против обычных безысходных и беспросветных завес молчания, частенько повисавших между ней, Аланом и Рассом. Однако Алану и Рассу они были совсем не по душе, особенно Алану. Порой такая зияющая тишина вынуждала его произносить первые попавшиеся слова, только б нарушить молчание, после чего еще несколько минут он мучительно пытался их как-то связать и придать им хоть какой-нибудь смысл. Мэри чувствовала себя спокойнее, когда Алан возвращался к проблемам собственной шевелюры, а Расс тихо переживал свои тайные невзгоды, которые тоже, по-видимому, никогда не оставляли его в покое.

— Девуля, у тебя начнется совершенно новая жизнь, — убеждал Расс. — Я тут поразмыслил, и, в общем, если ты будешь паинькой, то, может, и удостоишься счастья ублажить моего большого друга…

— Ра-а-с-с… — промычал Алан и выдернул очередной клок из головы, — Нет, — хрипло добавил он, повернувшись к Мэри, — с тобой там будет просто чудно.

Чудно и оказалось.

Сквот представлял собой длинный узкий дом, стоящий на оккупированной детворой дороге, которая заканчивалась тупиком. Здесь можно было парковать машины, но они, едва приехав и недоверчиво осмотревшись, сразу же уезжали. Они прекрасно понимали, что подлинные хозяева этой улицы — необузданные орущие дети. Дом был наполнен совершенно обычными людьми — хотя именно самые заурядные персонажи и оказываются на поверку до жути странными, с потаенными мечтами и пороками. Во всяком случае, так думала Мэри. Надо только быть повнимательней: дай им время, и они тебе все сами расскажут. Полуподвальную комнату занимала артистичная особа с торчащими зубами, по имени Вера, — молодая ирландка с вальяжными манерами, актриса, крайне редко задействованная на сцене. Она мечтала стать знаменитой и загребать деньги лопатой. Рядом с ней проживал Чарли — страдающий тиком пожилой уроженец Австралии, предметом гордости которого была его отсидка за злостную педофилию семь лет назад. Он хвалился, что отныне пальцем не тронет невинных деток и что теперь его мысли всецело заняты отладкой собственного мотоцикла, который к этому времени был уже настолько шустр, что у Чарли едва хватало духу его оседлать. Комната Расса тоже находилась в полуподвале.

Первый этаж был отведен под общие хозяйственные нужды, если не считать просторной комнаты, предоставленной Норману — грузному, бледному Норману в растянутых джинсах, которого все почитали за общаковый кладезь знаний. Вся его жизнь на данный момент состояла в непрерывной борьбе с тем, что сам он называл «тяжкой проблемой веса». Он, впрочем, ее пока так и не разрешил, поскольку малейшее отклонение от изнурительнейшей диеты на следующий же день возвращало весь скинутый жирок, а толст он был уже неимоверно. На втором этаже обитала полноценная семья из трех человек: Альфред — угрюмый, неудачливый бизнесмен из Мидленда, тщетно круживший по городу в поисках коммерческой удачи; Венди — его широкоплечая, но болезненная жена, весь день не снимавшая халата, и их восьмилетний сынишка Джереми, слишком заторканный жизнью, чтобы делиться с кем-нибудь своими страхами и желаниями.

Алан жил на втором этаже, рядом с комнатой, занимаемой двумя чернокожими молодцами, Рэем и Парисом. Свои деньги они зарабатывали на собачьих и лошадиных бегах на ярмарке Баттерси. При этом у них никогда не было собственных лошадок или гончих, да, собственно, и денег тоже. Они дружно лелеяли мечту стать профессиональными футболистами (и зачастую можно было наблюдать, как они оттачивают свое спортивное мастерство на улице перед домом) — Рэй планировал в один прекрасный день достойно представить «Лейтон Ориент», а Парис все свои надежды возлагал на «Манчестер Юнайтед». Им обоим было уже по тридцать, и этим их сходство не ограничивалось.

А в мансарде жила одна Мэри.

У ее комнатушки была живая душа, ощущалось чье-то незримое призрачное присутствие. Однако дух комнаты благосклонно и изящно поделился местом с Мэри. Теперь у Мэри была одна кровать, две простыни, три одеяла, окно, поделенное на четыре квадрата, два столика — высокий и низенький, — лампа, один тазик, два крана, три полочки, один шкаф, два выдвижных ящика, четыре стены, шесть вешалок и четырнадцать залитых солнцем половиц. Предел мечтаний. На деньги, вырученные от продажи времени (и на те деньги, которые ей всучил Алан: его время оказалось более дорогостоящим, хотя ему, по всей видимости, вырученные средства были не очень-то нужны), Мэри приобрела немного «Имперской кожи»[16], «Золота древности», чуть-чуть «Ярко-розового», толику «Медово-бежевого», немножко «Шотландки» и «Корги», пару-тройку «Пантер», некоторое количество «Пингвинов»[17]. Возвращаясь с работы, она всякий раз сразу стремглав взлетала к себе наверх, чтобы проверить, на месте ли ее комнатка, хорошо ли та себя чувствует, в полном ли здравии. А потом лежала на кровати и читала запоем допоздна.

Она прочла «Милые и добрые», «Длинные и высокие», «Живые и мертвые», «Прекрасные и проклятые»[18]. Еще она одолела «Подлинную жизнь Себастьяна Найта», «Временную жизнь», «Грядущую жизнь и другие рассказы», «Страницы жизни», «Часть жизни», «Если жизнь — полная чаша, то что я делаю под забором?»[19]. Далее шли «Сны мертвых», «С мертвецом во главе», «Умри, любимая, умри», «Затравить и прикончить», «Смерть Ивана Ильича и другие рассказы»[20]. Затем наступил черед «Лабиринтов», «Угрызений», «Америки», «Печали», «Отчаяния», «Ночи», «Любви», «Жизни»[21]. Вскоре она поняла, что заголовкам доверять не следует. Некоторые книжки сами оказались мертвыми — они были пусты, внутри них попросту ничего не было. Но в некоторых жизнь била через край: они накрывали тебя с головой и, казалось, вмещали в себя весь мир. Каждая из таких книг была как святая святых, алеф, средоточие всего сущего. И когда она по заведенной привычке пробуждалась спозаранку, раскрытые книги по-прежнему возлежали на столе — с полным осознанием своего могущества хладнокровно ожидали своего часа.

И все же в одном они были бессильны: они не могли снова навеять ей сновидения или каким-либо иным способом подчинить себе ее сон.

И еще они не могли четко объяснить ей, как жить среди других людей.

Всю неделю ее одолевали три заботы — раздумья об Эми и о том, что она натворила, мысль о Принце и о том, на что он способен, и Алан. Алан был третьей неприятностью, которая постоянно кружила где - то неподалеку. Каждое утро, когда Мэри выходила из своей комнаты, бледный Алан уныло маячил на лестнице. Он бесцельно бродил где-то рядом, как бесплотный фантом, осужденный на вечное ожидание не у тех дверей жизни. Судя по тому, как он дрожал и трепетал, можно было вообразить, что он отирался у ее комнаты всю ночь напролет. «С добрым утром, Мэри» — от долгого молчания его голос срывался на хрип. Он топтался на крыльце сквота в ожидании Мэри и громко звал крепко спящего Расса, для которого пара сладких минут в постели неизменно оказывалась ценнее незамысловатого завтрака вместе с Аланом, Мэри, Чарли, Альфредом, Верой, Джереми и Парисом.

Алан реял где-то позади нее и на работе, ел ее глазами. Взгляды, бросаемые им из его тесной каморки, караулили Мэри, стоящую у раковины, — она физически ощущала, как они оглаживают ее спину. Он околачивался у гардероба в конце рабочего дня, и весь вечер она ощущала рядом с собой его силовое поле: и в общей гостиной, где неустанно бормотал телевизор, и даже когда она одна выходила прогуляться по садику, куда пускали всех, кто был готов поухаживать за цветами других людей, их овощами, сорняками и крапивой. И он все еще крутился неподалеку, когда уже вечером Мэри поднималась к себе наверх. Он говорил ей: «Спокойной ночи, Мэри», «Сладкого сна» или «Счастливо, Мэри» — как будто эти слова ставили печать на прошедшем дне с его безуспешными, но достойными уважения усилиями, конечная цель которых теперь отодвигалась до следующего рассвета, когда он снова будет стеречь удачу на лестнице. Увы тебе, бедный призрак, огорчалась за него Мэри.

Он ничего не предпринимал и ничего не говорил. Все слова и действия выпадали на долю Расса. Старый мистер Гарсиа выражал свои чувства более резво, нежели Алан, и даже томный Антонио, потягиваясь и позевывая, открыто дарил ее своими ленивыми ласками. А вот Алан бездействовал. Расс больно щипал ее за зад, щекотал подбородок, нацеловывал в шею, облизывал ухо, одержимо и без устали излагал, приводя ее в смущение, свои далеко идущие планы по ее душу, равно как и о видах Мэри на него самого.

— Не знаю, когда у меня наклюнется минутка и для тебя, моя цыпа, — повторял он, — но это может случиться очень скоро. У меня правило — в первую ночь не заходить слишком далеко. Но ты ж меня знаешь. Залей в меня пару скотча, и я такой из себя пушистый становлюсь, чисто ангелочек!

— Расс, — обыкновенно произносил в таких случаях Алан. Но этим и ограничивался.

Мэри ничего не могла понять. Пожалуй, все это особо ничего не значило. Она просто надеялась, что с Аланом все будет хорошо, что в нем ничего не надломится.

Ранним вечером в пятницу Норман с заговорщицким видом позвал к себе в комнату Мэри, чтобы та ответила на звонок по таксофону. Норман указал на аппарат излишне энергичным жестом, от которого сам чуть не свалился, после чего пошатываясь вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Мэри уже несколько раз видела, как другие пользуются телефоном, и не сомневалась, что без труда с ним справится. Изогнутая поблескивающая штуковина, похожая на гантель, оказалась тяжелее, чем она предполагала. Однако она была готова к этому звонку: она знала, с кем ей предстоит говорить.

— Да? — заговорила Мэри.

[16] «Imperial Leather» — британский парфюмерно-косметический бренд.

[17] «Corgi» — импринт издательского дома «Random House». «Panther» — изначально независимое издательство, в 1968–1983 гт. импринт издательского дома «Granada». «Penguin» — крупное издательство.

[18] «The Nice and the Good» (1968) — роман Айрис Мердок, известный по-русски как «Лучше не бывает». «The Long and the Tall» (1958) — пьеса Уиллиса Холла, чаще известная как «The Long and the Short and the Tall». «The Quick and the Dead» — из множества одноименных книг скорее всего имеется в виду вестерн Луиса Л'Амура (1973). «The Beautiful and Damned» (1922) — роман Ф. Скотта Фицджеральда

[19] «The Real Life of Sebastian Knight» (1941) — роман Владимира Набокова. «А Temporary Life» (1973) — роман Дэвида Стори. «The Life to Come and Other Stories» (1972) — сборник Э. M. Форстера. «Life Studies» (1959) — сборник стихов Роберта Лоуэлла. «А Sort of Life» (1971) — автобиография Грэма Грина. «If Life Is a Bowl of Cherries, What Am I Doing in the Pits?» (1978) — юмористическая книга Эрмы Бомбек.

[20] «Dreams of the Dead» (1977) — сборник стихов Дэвида Харсента. «Dead Man Leading» (1937) — роман В. С. Притчетта. «Die, Darling, Die» (1959) — детективный роман Эрика Брутона из серии «British Bloodhound Mystery» (№ 280). «From a View to a Death» (1934) — роман Энтони Пауэлла, также известен как «От осмотра к смерти». «Смерть Ивана Ильича» (1886) — повесть Льва Толстого.

[21] «Labyrinths» (1962) — сборник английских переводов Борхеса, содержит преимущественно рассказы из авторских сборников «Вымышленные истории» (1944) и «Алеф» (1949). «Scruples» (1978) — роман Джудит Крэнц, известный по-русски как «Школа обольщения». «Америка» — роман Франца Кафки, опубликованный посмертно, в 1927 г. «Sadness» (1972) — сборник рассказов Дональда Бартельма. «Despair» (1937) — автоперевод Набоковым своего романа «Отчаяние» (1936). «Night» (1960) — английский перевод автобиографического романа Эли Визеля о Бухенвальде; на идише книга вышла в 1955 г., по - французски — в 1958-м. «Love» (1971) — роман Анджелы Картер. «Living» (1929) — модернистский роман Генри Грина о бирмингемских рабочих.