Ирония жизни в разных историях: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Благо всегда есть чем заняться, если пришла пора убирать, значит, надо этим заняться, потому что в то время, когда Кимберли только начала работать в ночных сменах, она слонялась туда-сюда, от складских помещений к кухне, потом туда, где провизия, после к кассе, затем выходила в зал для посетителей и начинала вытирать сиденья, особенно труднодоступные углубления в пластмассе, где пища прилипает к сиденьям, сделанным в виде горбов и головы монстра, в первую ночь своей работы ей пришлось счищать остатки еды с глаз монстра и с шипов на его хвосте; на самом деле, им повезло с этими сиденьями в виде монстра, потому что все заведения в стране, где готовят гамбургеры, вообще никак не отличить друг от друга. В то время менеджер по имени Тони, который нынче занимает важную должность в головной конторе в Лондоне, заметил ее инициативность и то, как она ее продемонстрировала на уровне потолка, всегда покрытого остатками еды и маленькими мертвыми насекомыми, ворсинками пуха и частичками муки, и все это в потоке кондиционированного воздуха подымается там дыбом, ей до сих пор нравится счищать всю эту грязь, что точно соответствовало требованиям, и таким образом она получила повышение по должности, заняв его место и став одной из первых женщин, которые руководят ночной сменой в компании, она — это особый случай, и есть шанс, что позже она получит работу получше, как он, хотя нет никакой возможности, чтобы кто-то в компании мог узнать об этом, она никому ничего не говорит, и в любом случае нет абсолютно никакой возможности, чтобы она попала туда, ни единой возможности на земле, и именно здесь всегда будет самая важная работа.

— Оставь его в покое, — прорычала Кимберли Маккинлей тому с секатором, когда примчалась со склада, желая посмотреть, что происходит на входе, очевидно, она рычала как разъяренный лев, когда появилась, хотя сама едва помнит об этом, как рассказал ей позже мальчик Доллэс, она вопила, что лезвия ножниц грязные, и ему надо держать их подальше от того места, где лежат продукты, и если он повредит краску на стене, то ответит за это, и что у Майкла Карди будет столбняк, если он поранит его ржавыми лезвиями. Совсем не просто представить себя рычащей как лев. Кимберли видела львов в цирке, что расположен в Бат-Парке, еще ребенком, они бежали по кругу и со всей силой били друг друга лапами в просматриваемой насквозь трубе, проложенной по кольцу в самом низу зрительного зала. Она едет обратно в город долгим прямым маршрутом, опустив оба солнцезащитных щитка, прикрывая глаза левой рукой и с недовольным выражением лица; она молода, она выжимает максимальную скорость на своем авто, она готова ко всему, и она — тот человек, который способен прийти в ярость. Когда автомобили мчатся ей навстречу, она смотрит на сидящих в них незнакомцев, они проносятся друг мимо друга настолько быстро, что лицо водителя можно увидеть только мельком, и она спрашивает себя, о чем бы подумали эти люди в автомобилях, если бы все знали, и находит своего рода удовольствие в сознании того, что они никогда этого не пожелают узнать.

Они явились, чтобы совершить ограбление, и, очевидно, она стояла прямо перед кассами со скрещенными на груди руками (она этого не помнит). Они требовали денег.

— Вам отсюда ничего не удастся взять, — сказала она, — разве что выбрать кое-что из меню, и то придется сначала за все заплатить, прежде чем вы это получите, и я вам еще раз напоминаю, вынесите отсюда садоводческие приспособления, тем более что они должны быть в упаковке, и в этот ресторан запрещено вносить какие бы то ни было инструменты для озеленения, если хотите поесть, придется оставить их за дверью.

На грабителях были шерстяные шапки с прорезями для глаз, натянутые на лицо, так чтобы никто не мог их узнать, и когда один из них услышал все то, что она сказала, он рассмеялся, словно от безысходности, — тот, что с пилой, — и опустил одну руку, и она заметила на другой руке протез и по этой фальшивой руке узнала его, да, это был Джейсон Робертсон из Киммилайс, который лишился руки, попав в аварию на мотоцикле, и у него еще изуродовано лицо, она знала его пять лет назад, когда они учились в школе, и все знали, кем он стал после того, как все это произошло. «Ты случайно не Джейсон Робертсон?» — спросила она, и тот, что с секатором, выругался, а другой, ждущий в дверях с воздуходувкой, бросил инструмент на пол и заорал: «Я же говорил тебе надеть сверху твой гребаный чехол». Значит, одним из этих парней был Рич Риак, так как они с Джейсоном Робертсоном всегда слонялись вместе, к тому же она уловила что-то знакомое в том, что с секатором, да, она права, это был он в шапке с дырками, но она все еще не могла узнать того, который стоял в дверях, они называли его Кевином или, возможно, Гэвином. Она помнит, что Рича звали иначе, на самом деле он был Гордоном Риаком из тех домов, что расположены на другой стороне канала. В те времена он здорово играл в футбол. Он все еще одной рукой прижимал раскрытым секатором Майкла Карди к стене; другой рукой он приподнял шапку на лице, чуть выше кончика носа, и вытащил ртом сигарету из пачки.

— Здесь нельзя курить, — выпалила Кимберли.

Рич Риак выронил сигарету изо рта, когда открыл его, чтобы выругаться. Ему пришлось наклониться за сигаретой, и тогда он не мог больше прижимать Майкла Карди к стене. Джейсон Робертсон смотрел на Кимберли. Она видела его глаза через отверстия в шерстяной шапке.

— Я — не Джейсон Робертсон, — с нажимом сказал он.

— Я знала тебя в школе, — возразила Кимберли и заметила, как его глаза скользнули по ее значку, где было написано имя.

— Кимберли Маккинлей, — произнес он.

— Я училась в другом классе, — объяснила она, — поэтому ты не помнишь меня.

— Но я — не Джейсон Робертсон, — снова сказал он.

— Идет охрана, Джейс, — сообщил тот, которого они называли Кевином или Гэвином.

Кимберли Маккинлей подняла брови. У Джейсона Робертсона забегали глаза. Кевин или Гэвин встал за дверь, подняв над головой воздуходувку, будто готовился нанести сокрушительный удар, кто бы ни вошел.

— Охранника зовут Род, — сказала Кимберли Джейсону Робертсону. — Ему под шестьдесят. У него больная жена. И вы записаны на камерах видеонаблюдения.

Из глубины грубых разрезов маски глаза Джейсона Робертсона выглядели так, словно у него вообще не было никакого лица.

— Номерные знаки на автомобиле мы обмотали коричневой бандерольной пленкой, — прошипел он. — Сзади и спереди. У них нет ни малейшей возможности установить, чей это автомобиль.

Если она не проговорится кому-нибудь, то никто и не узнает о них, вот что он имеет в виду.

— Скажи ему, чтобы он убрал ножницы с шеи моего служащего, — спокойно произнесла Кимберли. Она смотрела прямо в глаза грабителю. Не мигая.

Как можно жить с чужой рукой, которая вообще по сути не рука, немыслимо даже вообразить. Как такое возможно, когда нет той руки, с которой родился. По дороге с работы домой Кимберли наблюдает за своей рукой, переключающей передачу. Это так естественно переключить скорость. Делаешь это, не задумываясь. У нее ухоженная рука, с хорошим маникюром. В настоящее время это рука менеджера. Она перевернула руку ладонью вверх, мельком глянула на нее, а потом снова перевела взгляд на дорогу. Это — часть ее самой, которую она могла потерять, окажись на его месте. Она знает, где расположена ее линия сердца, главная линия и линия жизни. Из книг ей известно, что правая рука — это твоя реализация, то, чем ты фактически занимаешься в жизни, левая рука — заложенный в тебе при рождении потенциал, символ твоего предназначения. Надо же такое представить, чтобы лишиться своих линий, оставив их где-нибудь, подобно лисе или кролику, потерявших лапу в капкане. Нет, намного хуже, чем капкан. Он упал с мотоцикла на скорости и ударился о землю или что-то другое с такой силой, что тут же лишился своей руки, возможно, даже не почувствовав этого из-за прилива адреналина, попал в больницу, даже не узнав об этом. Или, возможно, она была слишком сильно обожжена, и позже они должны были ее ампутировать. Кто знает. Все, что ей известно, так это то, что он был на мотоцикле, а из-за поворота выскочил автомобиль или, может, какое-то животное, и он резко свернул в сторону, чтобы избежать столкновения, и врезался во что-то, его мотоцикл загорелся, и в больнице ему должны были делать пластическую операцию на лице. Кимберли пытается вспомнить его прежнее лицо, но тщетно. В школе он был светловолосым мальчиком. Впоследствии бросил школу. Потом как-то она зашла в паб, и он там сидел. Она даже не взглянула на него, а когда вернулась домой и в темноте ложилась спать, ей стало стыдно оттого, что она так поступила.

Она показывает левый поворот, хотя никого нет ни позади, ни впереди нее.

Вошел старый Род — сотрудник службы безопасности. Он встал посреди комнаты и вылупился на парней в шапках с прорезями, как будто только что проснулся. Он выглядел слишком дряхлым. Форменная одежда, принятая в этом месте, всегда заставляет его выглядеть таким образом.

Кимберли уверила его, что все в порядке.

— Я заметил что-то странное на мониторах, — сказал Род. Он обращался только к Кимберли. — Что это у них такое на головах?

Кимберли пожала плечами.

— Не спрашивайте меня об этом, — ответила она.

— Модное веяние, — вмешался Джейсон Робертсон.

— Они пытаются продать мне свое старое садоводческое барахло, — снова перехватила инициативу Кимберли. — И уже уходят. Сейчас только Майкл отдаст им заказ. Майкл?

— Майкла стошнило на пол, — сообщил Доллэс.

— Возьмите швабру, Доллэс, и уберите за ним, — велела Кимберли, встала за другую кассу и ввела кодовое число. Касса заработала. — А теперь еще раз скажите, что вы хотели бы заказать, ребята? — твердо произнесла она, и все трое, не снимая шерстяных шапок, повернулись к ней и уставились на висящее поверх ее головы меню.