Карп. Как не родственникам!
Улита. А кому же, по-вашему?
Карп. Знаем мы, кому.
Улита. Вы бы стыдились хоть при посторонних-то!
Карп. Что его стыдиться! Он наш брат, стало быть, чего же…
Улита. Кажется, уж про нас на всю губернию известно, об нашей примерной жизни.
Карп. Я про деревню и не говорю; вот разве что дальше будет. А в Петербурге, а в Москве?
Улита. Все-таки вы не должны барыню осуждать.
Карп. Да разве я осуждаю! Барыня добрая, служить нам хорошо. А правду отчего не сказать? Я деньги-то на почту вожу, так мне верней знать, кому их посылают, родственникам или нет.
Счастливцев. Любопытный разговор.
Улита. Ничего любопытного нет. Что вы! Он все сочиняет.
Карп. Доктору французу посылали? Итальянцу посылали? Топографу, что землю межует, посылали?
Улита. Ах, ах! Как это вам не стыдно!
Карп. Ну, что еще! Какой разговор! Я правду люблю. Однако же и спать. Ну вас! Счастливо оставаться!
Счастливцев. Прощайте, Осетр Савельич!
Карп. Уж ты мне, балагур! (Уходит.)
Счастливцев и Улита.
Улита. Пробовали наливочку? Не знаю, хороша ли; хотелось вам угодить, а уж, право, не знаю.
Счастливцев. Очень хороша, отличная; должно быть, вы сами ее делаете.
Улита. Я слова эти ваши не иначе как в шутку принимаю. Хотите, я вам завтра к чаю сливок принесу?
Счастливцев. Сделайте одолжение, только от бешеной коровы.
Улита. Ах, я вас не понимаю.
Счастливцев. То есть рому. Он так у нас называется.
Улита. Поищу.
Счастливцев. Поищите, если любите!..
Улита. Вот вы сказали: «если любите»! Знаете, что я вам скажу на это?
Счастливцев. Нет, не знаю.
Улита. Вы вот это слово сказали мне в насмешку. А вы нашу сестру не судите!
Счастливцев. За что же, помилуйте! Я очень доволен.
Улита. Мужчины завсегда довольны, потому на них ответу нет. А вы возьмите наше дело! Бывало… и вспоминать-то смерть, так жизнь-то, не живя, и коротали. Замуж тебя не пускают, любить тоже никого не приказывают… у нас насчет любви большой запрет был. Ну, одно средство: к барыне подделываешься. Ползаешь, ползаешь перед барыней-то, то есть хуже, кажется, всякой твари последней; ну, и выползаешь себе льготу маленькую; сердцу-то своему отвагу и дашь. Потому ведь оно живое, тоже своего требует. Уж и как эта крепость людей уродует! Про себя вам скажу… Да вам слушать-то будет скучно… само собой, во всем этом одна только подлость. И не хочу я расстроивать ни себя, ни вас, потому как вы мне милы. (Оглядываясь.) Никак, ваш барин?