Людмила. Ну, так любите больше! (Подает Дормедонту руку.) Вы добрый, хороший человек. Я пойду работу возьму. (Уходит.)
Шаблова (вслед Людмиле). Приходите, поскучаем вместе. (Дормедонту.) Ишь ты, как перезяб, все не согреешься.
Дормедонт. Нет, маменька, ничего; вот только в среднем пальце владения не было, а теперь отошло. Сейчас я за писанье. (Садится к столу и разбирает бумаги.)
Шаблова. А я карточки разложу покуда. (Вынимает из кармана карты.)
Дормедонт. Вы, маменька, ничего не замечаете во мне?
Шаблова. Нет. А что?
Дормедонт. Да ведь я, маменька, влюблен.
Шаблова. Ну, что ж, на здоровье.
Дормедонт. Да ведь, маменька, серьезно.
Шаблова. Верю, что не в шутку.
Дормедонт. Какие шутки! Погадайте-ка!
Шаблова. Давай гадать! Давай, старый да малый, из пустого в порожнее пересыпать.
Дормедонт. Не смейтесь, маменька: она меня любит.
Шаблова. Эх, Дормедоша! не из таких ты мужчин, каких женщины любят. Одна только женщина тебя любить может.
Дормедонт. Какая же?
Шаблова. Мать. Для матери, чем плоше дитя, тем оно милее.
Дормедонт. Что ж, маменька, я чем плох? Я для дому…
Шаблова. Да ведь я знаю, про кого ты говоришь.
Дормедонт. Ведь уж как не знать, ведь уж одна. А вот я сейчас пришел, бросилась к двери, говорит: «Это вы?»
Шаблова. Бросилась? Ишь ты! Только не тебя она ждала. Не брата ли?
Дормедонт. Невозможно, маменька, помилуйте.
Шаблова. Ну, смотри! А похоже дело-то!
Дормедонт. Меня, маменька, меня! Вот теперь только б смелости, да время узнать, чтоб в самый раз всю душу свою открыть. Действовать?
Шаблова. Действуй!
Дормедонт. А как, маменька, карты? Что они мне говорят?
Шаблова. Путаница какая-то, не разберу. Вон, кажется, купец домой собирается; пойти велеть ему посветить. (Уходит.)
Выходят Дороднов и Маргаритов.
Дормедонт, Дороднов и Маргаритов.
Маргаритов. А ведь мы с тобой старые приятели.
Дороднов. Еще бы! Сколько лет. Герасим Порфирьич, знаешь что? Выпьем теперь. Сейчас я кучера к Бауеру…