Анна. Ты почем это знаешь?
Настя. Как же мне не знать! Он мне, бывало, в уголке потихоньку каждый день про свою любовь говорил.
Анна. Только про любовь?
Настя. Да. У маменьки крестной ни о чем другом в доме и разговору не было. Только про любовь и говорили, — и гости все, и она сама, и дочери.
Анна. Можно богатым-то про любовь разговаривать, им делать-то нечего.
Настя. Ах, как жаль, что у меня денег нет.
Анна. Ну, а если б были, что ж бы ты сделала?
Настя. Вот что: наняла бы хорошенькую квартирку, маленькую, маленькую, только чистенькую; самоварчик завела бы, маленький, хорошенький. Вот зашел бы Модест Григорьич, стала бы я его чаем поить, сухарей, печенья купила бы.
Анна. Ну, а дальше что?
Настя. Дальше — ничего. Ах, тетенька, вы представить себе не можете, какое это наслаждение — принимать у себя любимого человека, а особенно наливать ему чай сладкий, хороший! Вот он пишет, что нынче же придет к нам. Что мне делать, уж я и не знаю.
Анна. Помилуй, до гостей ли нам.
Настя. Дяденька идет.
Анна и Настя быстро уходят в дом. Крутицкий проходит за ними, не останавливаясь.
Мигачева выбегает из своей калитки, за ней выходят Елеся и Петрович. Фетинья выходит из лавки.
Мигачева, Елеся, Петрович, Фетинья, потом Крутицкий, Анна, Настя.
Мигачева. Пришел, матушка, пришел. Что-то он принес — вот любопытно.
Фетинья. Потерпи, узнаем. Куда торопиться-то!
Мигачева. Каково терпеть-то! Неужли он в самом деле деньги принес.
Петрович. Кто ж его знает; человек темный, аред как есть.
Елеся. Алхимик.
Мигачева (подбегая к окну). Бранятся что-то.
Выходят из дома Крутицкий, Анна, Настя.
Крутицкий. Идите, говорю вам! Идите! Вот тебе приданое! Вот, на! (Дает Насте бумагу.)
Настя. Нет, нет, ни за что! Лучше я с голоду умру, сейчас с голоду умру!
Крутицкий. Ну, умирай, умирай! Только уж на дядю не жалуйся! Тебе стыдно у богатых просить, стыдно? А не стыдно у дяди кусок хлеба отнимать? Я сам нищий. У нищего тебе отнимать не стыдно?
Анна (берет у Насти бумагу). Михей Михеич, побойся ты бога! Что ты с нами делаешь?
Крутицкий (Фетинье). Вот они какие! Вот они какие! Они глупые. Я им хлеб достал, хлопотал для них, а они упрямятся. Отец родной того для нее не сделает, а она бранится. Да вот, все меня бранят; а ведь я им… знаете что?
Фетинья. Что же за сокровище ты добыл?
Крутицкий. Да, сокровище. Верно ты говоришь, сокровище. Я им свидетельство достал на бедную невесту. Вот я что! И священник подписал, и староста церковный подписал.
Мигачева. Ах, ах, ах!