У истоков Золотой реки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На следующее утро странный караван из девяти согнувшихся под тяжелой ношей людей и двух тащившихся по траве и по земле нарт тронулся в путь. В общей сложности удалось переправить за один раз около четырехсот килограммов груза. К концу следующего дня весь доставленный в бухту Гертнера груз оказался в бухте Нагаева. Соскучившиеся за лето у своих колышков собаки были в восторге от этого неожиданного развлечения и так быстро тащили скрипевшие по камням нарты, что люди не поспевали за ними. Пришлось увеличить нагрузку, и дело пошло лучше.

— Все полозья издерут. Придется им выбрасывать нарты, — сказал рабочий.

— Мы заплатим хозяевам за нарты, — ответил Цареградский. В самой вершине бухты Нагаева действительно стояли четыре свежесрубленных дома. Это была недавно обосновавшаяся здесь культбаза Комитета Севера — государственная организация с очень широкой программой культурно-просветительной помощи местному населению. В домах культбаэы размещались школа, интернат, больница, ветеринарный пункт и жилой дом обслуживающего персонала. Цареградский быстро перезнакомился со всеми и договорился, что для экспедиции будут временно выделены два пока еще пустующих класса в школе- Теперь они могут спокойно заниматься перевозкой всех остальных грузов и сотрудников экспедиции, не оставляя охраны и не боясь, что их накроет непогода.

Особенно близко Цареградский сошелся с заместителем заведующего культбазой Николаем Владимировичем Тупициным. (Этому человеку было суждено впоследствии сыграть очень значительную роль в геологическом освоении Колымского края, которому он посвятил всю свою дальнейшую жизнь вплоть до выхода на пенсию. Для этого Тупицину пришлось полностью переквалифицироваться, так как его основной специальностью был китайский язык. Но талант редко бывает однобоким; талантливый человек талантлив вообще, и из хорошего синолога вырос хороший геолог. Через два десятка лет начальник и старший геолог Геологоразведочного управления не раз вспоминали за празднично убранным столом романтические обстоятельства их первого знакомства в самом дальнем углу бухты Нагаева. Впрочем, и сейчас, когда пишутся эти строки, оба старых друга живут в Москве в соседних домах.)

Переброска всего груза экспедиции оказалась, однако, нелегким делом. Обстоятельства благоприятствовали Цареградскому только в первом рейсе. Затем началась непогода, а с ней пришли осенние штормы. Море грозно темнело, облака спускались к самым волнам, и горизонт заволакивало непроницаемым туманом. У берегов грохотал страшный прибой, и тугой ветер со свистом срывал пену с несущихся к скалам валов.

В такие дни люди отсиживались там, где их заставала буря, — в Оле или на нагаевской культбазе — и ждали, когда стихнет ветер и улягутся волны. Лишь через две недели груз был полностью переправлен в бухту Нагаева. Еще два рейса шлюпки — и вся экспедиция вновь собралась под крышей школы, в которой еще не было ни одного ученика. С последним рейсом сюда прибыл Билибин, который вместе с Казанли неотлучно занимался в Оле вычерчиванием карт и составлением предварительного отчета.

Из окон школы был прекрасно виден вход в бухту. В любую минуту там могла показаться черная труба «Воровского».

Однако шли дни, а узкий вход в бухту Нагаева оставался свободным, ничто не преграждало взгляду пути к морским просторам. Миновало уже три недели со дня ухода «Воровского» к острову Врангеля, а парохода все еще не было. Билибин все чаще задумывался и, закусив кончик своей рыжеватой бороды, с беспокойством глядел в море.

— Не может быть, чтобы нас обманули! — сказал он однажды своему помощнику. — Военные всегда держат свое слово!

— Конечно! Если им не помешает какой-нибудь неожиданный приказ по радио, — возразил Цареградский. — Ведь им могли изменить назначение, и тогда мы обречены на зимовку!

Билибин помрачнел и распорядился, чтобы все снаряжение экспедиции было приведено в состояние готовности к погрузке.

— На тот случай, — пояснил он, — если у «Воровского» будет мало времени, чтобы принять нас на борт.

Однако вышло иначе. Уже в начале ноября, когда надежды на возвращение домой иссякли и все члены экспедиции покорно приготовились к долгой и томительно бездеятельной зимовке, на крыльце школы раздался чей-то крик: «Пароход!»

Вероятно, такую же радость вызвал когда-то крик «Земля!» на каравелле Колумба. Все бросились к берегу и стали вглядываться в горизонт. Действительно, у ворот в бухту показалась тонкая веточка дыма, которая медленно разрасталась и темнела на фоне заснеженных гор. Вскоре под дымом прорезалась черточка трубы, а затем показался и сам пароход. Он медленно вошел в бухту и пришвартовался к берегу на другой ее стороне, под скалами Каменного Венца, где находился штабель угля.

— Странно, — произнес, глядя в бинокль, Билибин. — Что-то не похоже на «Воровского».

— Это не наш пароход, — утвердительно сказал Тупицин, — Я знаю все приписанные к Владивостоку корабли. Он не оттуда.

— Сейчас мы узнаем откуда! — воскликнул Билибин. — Скорее в шлюпку! Может быть, это наш последний шанс добраться до Владивостока!

Через несколько минут Билибин, Цареградский, Раковский, Казанли, Тупицин и несколько гребцов уже плыли в шлюпке, пересекая бухту. Отсюда до таинственного парохода было около восьми километров. Через час даже невооруженным глазом было видно, что это не «Боровский». Не выпускавший бинокля из рук Билибин произнес слегка дрогнувшим голосом:

— Это иностранный пароход. Я разбираю название: «Муллер» или «Мюллер», что-то в этом роде. Лопнули наши мечты на возвращение!..

— Почему же лопнули? — возразил Цареградский. — Может,

этот иностранец нас и подбросит во Владивосток?

— Во всяком случае мы должны узнать, что это за незнакомец, — сказал Тупицин. — Уж очень он по-хозяйски подошел к угольному складу. Сведения об аварийных запасах топлива имеются только у наших, советских капитанов. Следовательно…

— Следовательно, это вор?

— Либо хозяин!

— Как же это может быть, — нетерпеливо тряхнул головой Билибин, — когда я своими глазами вижу иностранное название!

— Сейчас все разъяснится, товарищи, — примирительно сказал Цареградский. — А ну, нажмем на весла!

Через четверть часа они уже подплывали к таинственному кораблю. Это был широкий, очень потрепанный и грязный пароход с торчащими во все стороны грузовыми стрелами. Когда шлюпка стала огибать его с кормы, они ясно увидели выведенную потускневшим золотом надпись по-английски: «Nancy Muller».

На корабле давно увидели подплывающую шлюпку, и теперь их встретил гомон разноязыких приветствий. По спущенному скользкому от грязи трапу они взобрались на палубу. Шлюпка с гребцами отошла к берегу.

Капитан судна оказался и его хозяином. Это был американец Джеймс Мюллер, владевший тремя грузовыми пароходами, названными в честь его трех дочерей: старшей, Нэнси, средней, Кэтти, и младшей, Эмили Мюллер. Судно было приписано к шанхайскому порту, но зафрахтовано Совторгфлотом для каботажного плавания в водах Японского и Охотского морей. Мюллер собирал уловы прибрежных рыбаков, развозил им соль, провиант и почту и переправлял сезонные рыбацкие артели к месту лова и обратно. Команда оказалась самой разношерстной. Среди матросов преобладали китайцы и корейцы. Были, однако, также японцы и малайцы. Технический персонал, за малым исключением, был американский. Старший механик, китаец, довольно сносно говорил по-русски.

— Геологи — братья морякам, они тоже странники. Я возьму вас на борт, — говорил, сидя в большой и мрачной кают-компании, капитан «Нэнси Мюллер». — Но погрузиться нужно сегодня же. Предвидятся штормы, и я очень тороплюсь во Владивосток. Мне нужно зайти еще в несколько мест. Разумеется, я не обещаю вам никакого комфорта, но как-нибудь разместимся. — Я могу пригласить одного гостя к себе в каюту, — добавил, улыбаясь, переводивший разговор механик.