Они сошли с электрички в подмосковном городке, чем-то напоминающем Гжатск. От вокзала до училища было недалеко. Возле кирпичного двухэтажного здания толпились мальчишки. Уже объявили экзамены, в списках поступающих подводили черту. Первое, что они увидели, — пришпиленное к дверям объявление: «Прием документов закончен».
Отстраняя ожидавших приема, Тоня вошла в кабинет завуча. Пока шли переговоры, и, судя по доносившимся голосам, довольно воинственные, Юрий успел познакомиться с тремя-четырьмя мальчишками и уже консультировал их по арифметике.
А баталии там, за черной дерматиновой дверью, разгорелись вовсю. Оружие Тони — табель успеваемости Юрия со сплошными пятерками. Оборона завуча: огромный наплыв москвичей, в большинстве с семилеткой. Хорошо, если мальчик и сдаст экзамены, общежитие не гарантируется. Тоня вышла с победой.
Распаленная, она выскочила из кабинета и в упор спросила братишку:
— Можешь сдавать сразу? Сейчас! Готовиться некогда.
Юрий сдал экзамены на «отлично».
Спустя много лет в Люберецком ремесленном училище припоминали: «Вакансия оставалась единственной — в литейную группу, где дым, пыль, огонь, тяжести… По силам ли такому мальчишке? Но он не только согласился, он настаивал, и мы его приняли». Действительно, Юра поступил в группу, в которую не все-то охотно шли. Он проявил характер, настойчивость, так активно поддерживаемые сестрой. В мальчике выявлялось будущее, чисто гагаринское. Не правда ли, уже тогда он шел к своей цели с двойной, а то и тройной перегрузкой. Судьба испытывала его, заставляла обязательно что-нибудь одолевать. И он выдержал: мечтал о Москве, очутился в Люберцах, хотел учиться на токаря или слесаря, зачислили в группу литейщиков.
Преодоление…
Однажды москвич из группы токарей — рыжий, с девчоночьими застенчивыми глазами парень, — неизвестно почему питавший к Юре симпатию, подвел его к своему станку, быстро и толково объяснил, что такое передняя бабка, каретка, суппорт, резцедержатель, показал включение и даже разрешил попробовать поработать. Юрий нажал на черную кнопку, станок вздрогнул, патрон завертелся, и Юра, забыв про все на свете, подвел к болванке резец. От металла тут же взвилась тонкая синевато-серебряная, как дождь на новогодней елке, стружка. Еще нажатие на штурвальчик — и новый фейерверк стали.
— Красота-то какая! — проговорил Юрий, неохотно отходя от станка.
Паренек выдвинул из шкафа ящик и достал какие-то инструменты, похожие то ли на гаечные, то ли на разводные ключи.
— Это штангенциркули, — проговорил он, не без гордости передвигая хомутик линейки. — Один с точностью измерения десятая миллиметра, другой — пять сотых. Приходи еще, будем учиться растачивать втулки.
В литейный цех Юрий вернулся расстроенный, с тоской посмотрел на свои инструменты — трамбовки, напоминающие мастерки каменщиков и печников, счищалки — плоские деревянные скребки, щетки для очистки моделей от формовочной смеси, подъемы — стержни с резьбой на конце. Все грубое, допотопное по сравнению с тончайшими штуковинами, что показывал рыжий парень.
А тут еще незадача: начали делать формы, ставить стержни, накрывать опоку — и на конвейер. Но видно, настроение повлияло. К концу смены подходит мастер Николай Петрович Кривов, добрейший человек, а мрачнее тучи.
— Что же ты, дорогой Юра Гагарин, гонишь сплошной брак. Стержни-то с перекосом ставишь. И товарищи твои подвели.
Из проходной завода Юрий вышел с одной решимостью: немедленно просить о переводе в токарную группу. Чего бы ни стоило — перевестись! Ко до дверей директора училища ох как трудно было идти! Всплыло озабоченное, как бы загоревшее на огне металла, с опаленными ресницами лицо Петровича. Свою профессию он ставил выше всех. Подать заявление о переводе — значит предать этого человека! Это он в первый день встретил ребят запомнившимся афоризмом литейщика: «Огонь силен, вода сильнее огня, земля сильнее воды, но человек сильнее всего!»
Что он подумает о Гагарине?
А Николай Петрович — словно знал, словно чувствовал — навстречу по коридору.
— Ну что, Гагара, повесил нос? Думаешь, у меня брака не было? А ты знаешь, кто такие литейщики? Царь-пушку — кто отливал? А царь-колокол? На-ка вот почитай на досуге.
Юра взял книгу. «История литейного производства в СССР». Интересно…
После отбоя, когда выключили свет, он вышел из комнаты, пристроился у настольной лампы рядом с подремывающим дежурным. Открыл первые страницы.
Неужели пятьсот с лишним лет назад производство отливок стояло на таком высоком уровне? Издавна славилась своими мастерами и Русь. В древних литературных источниках часто встречаются термины: «секира медяна», «рожаницы медяны».
Пушечная улица в Москве — от названия «Пушечного двора», построенного в XV веке. Оказывается, был такой русский мастер Яков. Отлитая им пищаль хранится в артиллерийском музее. На ней надпись: «По повелению в. к. Ивана Васильевича государя всея Русии сделана бысть сия пищаль в лето 6993 (1485) месяца сентября 30… а делал Яков».
Двести семьдесят три мастера упоминаются в летописях или оставшихся «автографах на отливках» с 1166 по 1700 год. Начинает эту бригаду паникадильный мастер Константин, а одним из последних указан знаменитый представитель семьи московских литейщиков — «артиллерийских и колокольных дел мастер» Иван Федорович Моторин, отливший царь-колокол.
Царь-пушка — произведение Андрея Чохова. Это потомки узнали по надписи: «Повелением царя и вел. кн. Федора Ивановича всея Русии — слита бысть сия пушка в преименитом и царствующем граде Москве, лета 7094 (1586) в третье лето государьства его, делал пушку пушечный литец Ондрей Чохов».
Знаменитые, великие дела. А художественное литье? Тот же Медный всадник! «Санкт-Петербургские Ведомости» писали: «…литье сие можно почесть в число наилучших, которые только по сие время в статуях происходили, ибо ни на самом портрете, ниже на коне не видно никакой скважины или ноздри, но по всей окружности все вышло так чисто и гладко, как бы на воску…»
Во время отливки чуть было не занялся пожар. В страхе все разбежались, и только один плавильщик по фамилии Кайлов остался на рабочем месте. «Сей усердный человек, который управлял плавильной, остался неподвижен… и проводил расплавленный металл в форму даже до последних каплей, не теряя ни мало бодрости своей при представляющейся ему опасности жизни». По словам Фальконе, «его храбрости мы обязаны удачей отливки».
Значит, профессия литейщика требует не только выносливости, терпения, мастерства, но и мужества.
Наутро после Юриных рассказов пристают земляки Тимофей Чугунов и Александр Петушков:
— Дай почитать… Ну хотя бы на ночку.