Андрей вскочил со своего места, желая провозгласить следующий тост, но его остановил суровый голос Стаса:
— Прости брат, но на правах старшего сына я попросил бы нашего замечательного тамаду, слово вначале предоставить всё же мне.
И он заискивающе глянул в сторону своего партийного босса, который благосклонно кивнул ему в ответ.
— Дорогая матушка, в первую очередь я хочу пожелать тебе крепкого здоровья и выразить благодарность от всех твоих сыновей, за то, что ты сумела в тяжёлые годы войны и в послевоенное время поднять нас на ноги, дать образование, как говорится, достойно вывела в люди, твоё здоровье матушка.
Фрося незаметно для других гостей похлопала Андрея по колену, видя, как в нём загорается пламя негодования на поведение старшего брата.
Стас тем временем, выпив очередную рюмку и слегка закусив, повернулся к Семёну.
— Послушай младший, а чего ты заерепенился и поехал по распределению в богом забытый Новосибирск, мы ведь могли с Геннадием Николаевичем кое-где нажать, и ты бы спокойненько остался в Москве.
— Что ты Стас, ты сильно преувеличиваешь свои возможности, а если честно, я и без вашего нажатия мог спокойно остаться в столице, в нашей стране связи, блаты и деньги двигают не такие горы, но я не захотел воспользоваться этими рычагами советского прогресса, а решил лучше отправиться, как ты говоришь, в богом забытый край, чтобы работать и стать настоящим специалистом в своей области знаний, а не просиживать штаны в кабинете, суетясь возле какой-нибудь продвинутой партией бездари.
— Ну-ну, потише, не таким, как ты удальцам мы хвосты заворачивали, договоришься и в армию загребут, ты же ещё призывного возраста.
Семён не успел ответить на этот выпад своего старшего брата, потому что Геннадий Николаевич явно заскучал и решил исправить ситуацию, возникшую при распределении очерёдности тостов.
Он вновь постучал ножиком по бутылке.
— Товарищи, товарищи, на нашем собрании становится шумно, как, впрочем, и должно быть за праздничным столом юбиляра, находящегося в окружении близких родственников, добрых старых и новых друзей.
К последним в полной мере хотел бы отнести и себя, но было бы крайне, не справедливо не дать сейчас слово симпатичному среднему сыну нашей великолепной Фроси.
Надеюсь, мне будет позволено с этого момента к вам так обращаться?
— Конечно, Гена, конечно, какие могут быть за столом у друзей формальности, вот, когда я приду к вам на приём, тогда обязательно приставлю отчество.
Все гости смехом отреагировали на шутку Фроси.
Андрей с благодушной улыбкой, стоя рядом с матерью ожидал, когда шум немного утихнет.
— Милая наша, несравненная маманечка.
Здесь уже прозвучало много поздравительных и хвалебных слов в твой адрес, и я не буду повторяться, потому что этот поток сегодня не иссякнет, но для тех присутствующих, кто знает и не знает, хочу сделать небольшое уточнение к тосту моего старшего брата.
Душа у Фроси тревожно сжалась, что выкинет сейчас её Андрейка, только бы не дошло до скандала.
— Кому-то напомню, а кого-то просвечу, что в те тяжёлые годы войны и в послевоенное время, наша мамочка поднимала и давала образование не только трём сыновьям, но и дочери, которая вследствие определённых обстоятельств не присутствует сегодня за этим торжественным столом.
Я уверен мамочка, что ты с самого утра ждала поздравление от своей любимицы и уговаривала себя, что ей просто трудно дозвониться с того места, где она сейчас находится.
Мамань, спешу тебя успокоить, уже несколько дней назад, я получил от нашей Анютки письмо с поздравлением и подарком и сейчас, как раз самый подходящий момент зачитать в присутствии многоуважаемых гостей поздравление от твоей любимой дочери.
По бледным щекам Фроси покатились ручейки слёз, сразу несколько рук протянули ей носовые платочки, но прежний макияж был безвозвратно испорчен.
— Мамунь, сама зачитаешь?
— Нет, нет сынок, я ведь не взяла с собой очки для чтения, будь добр, зачитай вслух для меня и гостей, я всё равно лучше, чем это сделаешь ты, никогда не смогу.
Андрей нарочито медленно достал из внутреннего кармана пиджака бледно-синий конверт с иностранными марками, и также не спеша, вынул оттуда сверкающую открытку с изображёнными на ней красными розами на фоне горящих свечей.
Развернул яркую картонку и до слуха гостей тут же дошла мелодия, так часто звучащая в американских фильмах — «Happy Birthday to You!»
Почти все гости радостно зааплодировали, но Фрося смотрела во все глаза на Стаса и его партийного руководителя — первый был бледен, как полотно, второй всё больше наливался пунцовой краской.
Тем временем Андрей своим глуховатым обволакивающим тенором приступил к прочтению: