Полководцы Древней Руси: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Князь Игорь водил свои конные дружины то на полдень, в земли уличей и тиверцев, то на закат, в земли дулебов. Не за данью были эти походы, но за военной добычей и рабами, потому что уличи, тиверцы и дулебы еще не встали под власть Киева и обороняли свои поселения оружием.

В бесчисленных стычках у лесных завалов и в осадах укрепленных родовых городков незаметно подкрадывалась осень. Дружины с разбухшими обозами торопились в Киев, чтобы до осеннего бездорожья спрятать в клетях княжеского двора военную добычу и шумно отметить победы почестными пирами.

А там и зима была недалеко, и холопы уже ладили сани для полюдья.

Так замыкался годовой круг…

Само собой получилось, что люди, отчаявшись дождаться князя Игоря, стали искать суда у княгини Ольги. Тиуны, озабоченные неотложными хозяйственными делами, знали дорогу к Ольгиному городку лучше, чем к красному княжескому двору в Киеве. Градники и древоделы приезжали к Ольге за советами, где рубить новые грады, а где подновлять старые, а потом и вовсе переселились со своими умельцами в Вышгород. В несокрушимых подклетях вышгородского двора, под присмотром Ольги, хранились самые ценные товары. В земляной тюрьме-порубе Вышгорода томились в тесном заключении лютые недруги князя Игоря, надзор за которыми опасно было доверить постороннему человеку…

Немного времени прошло, и Ольга крепко прибрала к рукам Киевскую землю, уже привыкла смотреть на нее как на свой большой двор, требующий хозяйского глаза, ключи от которого лучше хранить на собственном поясе, не передоверяя никому…

Князь Игорь замечал, что люди все реже обращаются к нему с повседневными делами, и воспринял это как должное. Киевский дворец был ухожен даже лучше, чем раньше, кони на конюшнях сыты и веселы, холопы почтительны и одеты в чистое, подклети ломятся от запасов — чего еще желать? Постепенно он привык отсылать к Ольге докучливых просителей и жалобщиков, даже наместников и своих мужей-дружинников, проевших раньше времени положенную им долю дани и просивших еще. Власть киевского князя как бы разделилась надвое: на войне предводительствовал Игорь, а внутренней жизнью огромной страны заправляла Ольга.

Такое положение дела казалось естественным не только самому князю Игорю, но и его боярам и мужам. Копаться в земле и по крохам собирать ее нещедрые дары — удел смердов-пахарей, хозяйствовать на дворе — удел жены. Для княжих мужей богами предназначено собирать дани, ходить в походы и привозить военную добычу, а потом пировать и проводить время в праздности — до следующего похода. Да и могли ли они думать иначе? Еще не расползлись по русским землям, поглощая пашни и угодья смердов-общинников, княжеские и боярские вотчины. Данями, а не оброками с зависимых смердов и не плодами подневольного труда холопов, закупов и прочей челяди кормились князь и дружина.

На переломе исторических эпох князь Игорь и княгиня Ольга олицетворяли собой два различных общественных начала — родовое и феодальное, два образа жизни, два миропонимания. Игорю были близки отчаянная смелость и бесшабашность предводителя конной дружины, Ольге — рачительное упорство и расчетливость хозяина-вотчинника. Игорь остался в привычной для себя обстановке дружинных пиров, так походивших на прежние родовые братчины, набегов на соседние племена, коротких добычливых войн, а остальное было уделом княгини Ольги.

Не в таком ли, исторически возможном, разделении власти между князем-воином Игорем и княгиней Ольгой, озабоченной внутренними делами молодого государства, следует искать особенности личности Святослава? Он будет, подобно своему отцу, князем-воином, освобожденным от обременительной и серой повседневности стараниями матери-княгини. Недаром Святослав запомнился современникам и потомкам ярким всплеском древней отваги и диковатой самобытности, отходившей уже в десятом столетии в прошлое. Но, направляемая твердой рукой княгини Ольги, эта отвага решала не узкоплеменные, а государственные задачи, по сути своей перерастая ставшие архаичными формы дружинного быта, дружинного побратимства и подчеркнутого единения князя с воями своими…

Перед Древнерусским государством в десятом веке стояли большие и сложные внешнеполитические задачи, а в определенные периоды эти задачи вообще становились главными, оттесняя на второй план внутренние дела.

Классовые противоречия внутри страны еще не обострились настолько, чтобы требовать каждодневного и пристального внимания князей. Во многих своих проявлениях внутренняя жизнь державы текла как бы сама собой, в устойчивом, веками сложившемся русле родовых обычае». Обычаями определялись и взаимоотношения сельских общин-миров с князьями, и величина дани — уплачивалась она киевскому князю или пришельцам-хазарам; обычным правом руководствовался княжеский суд, и воля богов в судебном поединке по-прежнему отмечала победой невиновного…

Первые столетия русской истории были легендарным временем грандиозных военных походов, которые совершенно затмили в памяти восхищенных потомков и незаметную, внешне неброскую работу по «строению» государства, и почти неощутимое для одного поколения перерастание родовых порядков в порядки феодальные. Не случайно на страницах летописей звенят мечами славные вой, ведомые полусказочными вождями; с шорохом взрезают синюю паволоку моря остроносые ладьи под русскими стягами; в знойном мареве дрожат миражи царьградских башен и куполов…

Но военные дела самого князя Игоря были сначала негромкими, почти домашними. Никто серьезно не угрожал Руси, не на кого было собирать великие рати.

В начале княжения Игоря к степным рубежам Руси подошли кочевники-печенеги. Великие печенежские князь я заключили мир с князем Игорем и прошли со своими ордами дальше к Дунаю, а малые орды, оставшиеся у Днепра, вели себя хоть не совсем мирно, но и не ратно. Набегали на пограничные села, грабили дворы и угоняли скот, чинили препятствия посольствам, а весной, собираясь в большие ватаги, подстерегали судовые караваны возле днепровских порогов. Только однажды князь Игорь воевал с печенегами, но война оказалась непродолжительной и закончилась в то же лето. Печенеги откочевали к морю, а русские дружины, поблуждав по степным балкам и солончакам, возвратились в Киев. Славы князю Игорю этот поход не прибавил…

Хазары, сидевшие на Нижней Волге и отделенные от Руси широкой полосой печенежских степей, вели себя незаносчиво, довольствовались десятиной с торговых караванов да невеликой вятичской данью. Вятичи еще не были под властью Киева, и потому наезды на Оку конных хазарских отрядов мало беспокоили князя Игоря.

Спокойно пока было и на западе. От воинственных польских князей Русь отделяли ничейные земли, населенные племенами, не платившими дани ни той, ни другой стороне. А кривые сабли венгров были обращены на Византию. Для князя Игоря венгры были скорее возможными союзниками, чем врагами…

От посягательств Византийской империи Русь защищали грозные воспоминания о царьградском походе князя Олега Вещего и заключенный по его поручению тринадцатью послами-варягами мирный договор. Да и не до Руси было в то время императору Роману Лакапину. Со всех сторон надвигались на империю грозовые тучи войны. Затянувшаяся война с болгарским царем Симеоном истощала силы империи. Беспокоили набеги венгров. Вызывали тревогу хищные замыслы германского императора, который пытался вытеснить византийские гарнизоны из сказочно богатой Италии. Стратиги западных фем[9] непрерывно просили войско, а где его было взять? Из одной войны империя падала в другую, и не видно было конца военным тяготам…

Успешнее шли у Византии дела на востоке. После ожесточенной войны, продолжавшейся с перерывами целую вечность, дрогнул и зашатался Арабский халифат; попятились, истекая кровью, арабские полчища, недавно еще казавшиеся неисчислимыми. Армения и Грузия поспешили признать власть императора.

Но успехи давались дорогой ценой. Своего войска катастрофически не хватало, и Роман Лакапин нанимал воинов из других стран. Князь Игорь по просьбе щедрых на золото и посулы императорских послов охотно отпускал дружины искателей богатства и военных приключений, варягов и руссов. Они плавали с флотом византийского патриция Косьмы в Лангобардию, а с протоспафарием Епифанием — в Южную Францию; стояли гарнизонами у Понта;[10] сражались в Сирии с конницей халифа; служили в дворцовой страже в Царьграде. Возможно ли было императору при таких обстоятельствах нарушать мир с Русью?..

Пользуясь затишьем на границах, князь Игорь округлял свою державу, склонял под власть Киева славянские племена. Три лета его воевода Свенельд осаждал неприступный град уличей — Пересечен, и взял его копьем. Упрямые уличи смирились и обязались платить дань. За великие подвиги эта дань была отдана Свенельду. И дань покоренных древлян тоже пошла Свенельду, хотя и роптали другие мужи-дружинники: «Вот отдал ты одному мужу слишком много, а другим что останется?»

Но князь Игорь не послушался недовольных, сказав, что надо было бы им самим, как Свенельду, примучивать соседние земли. «По мужеству и дань!»

Сам Игорь смотрел на передачу воеводе Свенельду уличской и древлянской дани как на дело временное. Воевода Свенельд и его дружинники-варяги скоро понадобятся. В глубокой тайне Игорь вынашивал планы большого морского похода, который прославит его, как на все времена прославил князя Олега Вещего царьградский поход.

Князь Игорь делился своими честолюбивыми замыслами с Ольгой и, не встречая сочувствия, сердился: «Тебе бы ключами звенеть у подклетей да с тиунами гривны считать, ничего тебе больше не надобно!»

Ольга упрямо поджимала губы, отводила в сторону глаза, не осмеливаясь перечить мужу — князь Игорь в гневе бывал страшным.

Неоднократно, подливая мужу за трапезой его любимое греческое вино, Ольга начинала осторожные разговоры о выгодах царьградской торговли, о том, что на вышгородском дворе скопилось много меда, воска, мехов и зерна — некуда больше складывать, и самое бы время снаряжать торговые караваны в Византию.

Князь Игорь угрюмо отмалчивался, но Ольга чувствовала — морскому походу быть. А тут еще начали приходить нехорошие вести из Царьграда: византийцы насильничают над русскими купцами…

Ясным весенним днем 941 года огромный судовой караван отплыл от пристаней Киева и Витичева. Одни говорили, что князь Игорь повел на Царьград тысячу ладей, другие — десять тысяч, но точного числа ладей и воинов не знал никто.

На высоких просмоленных бортах перевернутыми языками пламени алели овальные щиты. Поблескивали на солнце островерхие шлемы дружинников. Покачивалась над ладьями камышовая поросль копий. Бесчисленные весла разбрызгивали днепровскую воду.

Русь выступила в поход!..

[9] Фемы — военно-административные округа Византийской империи, во главе которых стояли стратиги.

[10] Понт — Черное море, которое в средние века также называлось Русским морем.