Барабан стучал совсем близко. Как только первый отряд подошел, я, чуть не вскрикнув от неожиданности, толкнул под бок Куницу.
– Ну и чудаки же мы! Да ведь это наши гимназические скауты!
Оська быстро вскочил.
– Вот так штука, – сказал он. – Ведь эти панычи могут ненароком полезть в Лисьи пещеры…
– А что в пещерах, Оська, что? – засуетился Маремуха.
– Не морочь голову! – строго огрызнулся мой брат и тотчас подбежал к стройному серебристому тополю, который рос у самого плетня. Оська взобрался на плетень, а потом, обхватив руками и ногами бледно-зеленый ствол дерева, словно кошка, полез вверх.
На соседней вербе чернела куча черного хвороста – воронье гнездо. В нем покаркивали молодые воронята. Старые вороны заметили Оську. Они встревожились и, захлопав тугими крыльями, взвились с вербы. Вороны закружились над деревом. Они думали, что Оська полез отбирать у них птенцов. Через минуту стая черного воронья, назойливо каркая, летала над мельничным садом.
Оська был едва заметен нам с земли. Лишь кое-где сквозь серебристую мягкую листву просвечивала его белая рубашка.
– Василь! Слышь, Васька! – вдруг закричал он мне с верхушки тополя.
Карканье ворон заглушило его крик.
– Я тут. Лезть к тебе, да? – задрав голову, ответил я.
– Беги в село! Найди моего батьку, пусть скажет Омелюстому: они остановились у сломанного дуба!..
– А хлопцы? – сложив руки у рта лодочкой, закричал я.
– Пусть остаются тут… И ты сюда возвращайся. Скажи: они могут найти Лисьи пещеры. Быстро!
Я успел только шепнуть Петьке и Кунице: «Сидите тихо!» – а сам, стремглав перепрыгнув через плетень, взбивая босыми ногами нагретую солнцем пыль, побежал вверх, на гору, в село.
Около кладбища я столкнулся с Авксентием. Он был чем-то взволнован и, видно, не рад был, что повстречал меня. У него в руках был желтый фанерный чемоданчик, а за плечами болтался двуствольный дробовик.
– Куда ты бегал? Скажи Оксане, пусть разогреет тебе рыбу, – рассеянно бросил он и сразу же пошел дальше по направлению к Медной горе.
– Дядько, послушайте! – догоняя Авксентия, закричал я.
Дядька остановился. Тогда я рассказал ему, что видел отца и Омелюстого, и передал слова Оськи.
– На мельницу побежали? – переспросил он. Подумав минуту, дядька тряхнул головой и сказал: – Ну ладно, я их побачу… Знаешь, Василь, сдается мне, петлюровцы удирают. Что-то больно их много на Калиновском шляху.
– Удирают, правда? – чуть не подпрыгнул я от радости.
– А что ж, зимовать им тут, по-твоему? Хватит, попанували, – со злостью ответил дядька.
Я мигом повернул обратно.
Надо побыстрее вернуться к хлопцам. Вот будет здорово, если дядька не врет. Лишь бы красные прижали Петлюру покрепче.
Одно мне непонятно: почему петлюровские бойскауты пришли сюда? Да еще вместе с кошевым Гржибовским. А может, они еще не знают, что Петлюра отступает? Наверное, не знают!
– Удирают, удирают! – напевая себе под нос, мчался я к ребятам.
Маремуха и Куница лежали за зарослями крапивы в мельничном саду. Заложив руки под голову, Юзик смотрел на верхушку тополя. Там виднелся Оська. Черные вороны, подозрительно вытянув шеи, покачиваясь на верхушках соседних деревьев, наблюдали за ним. Я перелез через плетень и закричал брату:
– Слезай!
Ребята вскочили.
– Ну как, нашел дядю? – спросил Маремуха.