Теренс Бутчер минуту молчал, потом взял флакон. Я почувствовала кончики его пальцев у себя на ладони, когда он брал таблетки.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что.
Принесли чай. Именно такой, какого можно ждать от полицейских, Усама, — еле теплый и с молоком. Теренс Бутчер сунул флакон таблеток в карман брюк.
— Знаете, — сказал он. — Услуга за услугу. Я бы не стал пить чай здесь. Он отвратителен. Я им поливаю цветы.
Он улыбнулся, я тоже улыбнулась. Мне было приятно. Я мало улыбалась с тех пор, как ту медсестру, Мину, отстранили от работы. Тут у него на столе зазвонил телефон. Он миг смотрел на него, потом поднял трубку.
— Нет, инспектор, — сказал он. — Сектор Сьерра-6. Я бы вам продиктовал Сьерру по буквам, если бы это уже не была буква фонетического алфавита.
Он бросил трубку на телефон.
— Этот бедолага, наверно, спит еще меньше меня, — сказал он. — Надо организовать клуб. Бессонница против ислама.
Он опять улыбнулся, но я не стала. Я подумала о Мине. Как она вкладывала мне в рот эти голубые таблетки в больнице. Милость ее Бога, которую она крала для меня из банки, чтобы я могла разгрызть ее зубами и забыть обо всем еще на один день. Мы говорили «Аллах акбар». Теперь я вспомнила этот горький вкус любви.
— Вы правда думаете, что это ислам убил моего мужа и сына?
Теренс Бутчер перестал улыбаться.
— Во всяком случае, не пасхальный кролик, — сказал он.
— Я знала одну мусульманку. Медсестру в больнице. Это самая добрая женщина, которую я встречала. Ее Бог не устраивает терактов.
— Ну да, — сказал Теренс Бутчер, — только меня беспокоит не их Бог, а черти, которые продают им семтекс.
— Не все они такие.
— Не все, — сказал Теренс Бутчер. — И не все мальчишки, которые гоняют мяч в парке, будут играть за «Арсенал». Но это не значит, что все они не хотели бы попробовать.
— Когда вы так говорите, вы делаете еще хуже. Вы бы лучше постарались их понять.
— Мне платят не за понимание, — сказал Теренс Бутчер. — А за предотвращение.
— Ага, и как вы предотвратили майский теракт?
Он опустил глаза в пол.
— Никак, — сказал он.
— Так, может, вы все неправильно делаете. Как вы можете остановить смертников, если вы их не понимаете?
Теренс Бутчер подошел и встал с моей стороны стола. Он встал за стулом и положил руку мне на плечо.
— Знаете, — сказал он, — арабы не такие, как мы. Не обманывайтесь, вы не можете их понять. В ирано-иракской войне они посылали детей на минные поля. Расчистить дорогу для взрослых, чтобы они могли пройти и отравить друг друга газом. И каждому ребенку давали металлический ключик от рая. Дети вешали эти ключики себе на шею. Взрослые арабы говорили маленьким арабским детям, что мин в земле не хватит, чтобы отправить всех детей в рай. Поэтому дети даже бежали. Можете представить себе, во что превращает ребенка противопехотная мина? Если бы вы это увидели, вряд ли вы бы подумали, что это хороший способ добраться до Бога. Но так устроены мозги у араба. Он не может попасть в рай, если перед этим не отправит тебя в ад.
— Это неправда.
— Вот как? — сказал он. — А вы можете по-другому назвать то, что с вами творится?
Я посмотрела на него. Он был весь расплывчатый из-за слез, потому что я думала про своего мальчика, как его рыжие волосы вьются на ветру, когда он бежит, чтобы быть первым мальчиком в раю. Он был бы первым, смышленый мальчик, но дети верят всему, что им скажешь, Усама, наверно, не мне это тебе рассказывать.
— Зарубите себе на носу, — сказал Теренс Бутчер. — Идет война против терроризма. Мы против них. Огонь против пожара.
— Но так нельзя.