— Где?!
— Здесь.
— Все пятьдесят тысяч баксов?!
— Плюс десять тысяч баксов штрафа за попадание в ноги. Как договаривались, — все так же бесцветно пояснил Корвет. — Мы же сказали им, что бронежилет у тебя короткий, только чуть ниже пояса. По ногам не имели права стрелять. В тело — не в зачет. Они должны были стрелять только в каску. Потому ее и покрасили поярче. Но все равно — ты очень плохо сработал на линии огня. Зря я тебя туда пустил, сам бы сработал лучше.
— Еще неизвестно, — обиделся Илья. — Но как ты выбил у них эти деньги?
— Тебе не все равно? — лениво спросил Корвет, снова составляя свой детский коктейль. — Сейчас принесу кейс, будем свои башли делить.
— Неси. Охота на них взглянуть.
Корвет вышел и через минуту вернулся с черным кейсом в руках.
— А что с этим мотоциклистом, который подменил кейсы в яме? — спросил Илья.
— Не знаю, — безразлично ответил Корвет. — Я отнял у него наши деньги, и он умчался со страху в лес… К озеру… Ну, для науки выстрелил ему вслед.
Корвет присел, открыл на коленях кейс и сообщил спокойно:
— В упаковке. Шесть пачек. В каждой по десять тысяч. Как будем делить, Илья?
— По двадцать. Тебе, мне и Римме.
— Нет, — повел головой Корвет. — Так несправедливо. Ты больше рисковал. Тебе — тридцать, нам с Риммой по пятнадцать. Спартак перетопчется, так?
— Пошел он к черту! — в сердцах вспылил Илья. — За такую клиентуру с него надо еще штраф получить! Всех чуть было не угробил! Но пока мы делить башли вообще не будем.
— В каком смысле? — без удивления спросил Корвет.
— Пусть будет капитал фирмы. Надо иметь хоть какой-то запас основного фонда. Живем, как пташки, сегодняшним днем. У тебя деньги на жизнь сейчас есть, Римме они вообще не нужны, мне тоже зарплату платят, хоть и нерегулярно. Ох, черт меня возьми! Ведь завтра же похороны моего старика — академика Всесвятского-Лады!
— Завтра ты не подымешься, — ровно сказал Корвет. — Завтра — это уже сегодня. Хоть пару суток, но отлежаться тебе надо.
— Да о чем ты говоришь?! Это же мой учитель! Это же суперхамство, если я не буду на похоронах! Старик на чужбине помер, перед отлетом мы с ним даже проститься не успели по-человечески. Он же меня со школьных лет ведет, с тех пор, как на олимпиаде по физике приметил. Он, можно сказать, мой второй отец.
— Он уже мертвый, — тяжело уронил Корвет. — И твоих прощальных слов не услышит. Да и вообще, на закорках я тебя на кладбище не потащу. А к тому же…
— Что к тому же?
— К тому же нам надо в этой берложке немного пересидеть, после всех этих историй.
— Так значит, у нас не все чисто получилось? — нахмурился Илья.
— Не знаю. В таких делах вовсе чтоб чисто — редко когда получается…
Глава 5
Боль в ногах еще ощущалась, но если особо не дергаться и не напрягаться, то кое-как шагать было можно. Хочешь не хочешь, а следовало отправляться на работу, хотя практического смысла в ней с каждым днем становилось все меньше.
Илья выехал из Ивантеевки рано поутру — даже не попрощавшись со старым хирургом Евгением Григорьевичем и не разбудив ни Корвета, ни Римму.
Широкая лента Ярославского шоссе встретила его солнцем и полной пустотой — по раннему часу движения почти не было. Илья позавидовал Корвету и Римме, которые остались в добром доме старика. Корвет сейчас продерет глаза, возьмет удочки и пойдет на рыбалку — не столько добычи ради, сколько для душевного отдохновения. Римма, разумеется, нагишом залезет на крышу и весь день пролежит на солнце, чтобы приобрести дивный весенний загар, который полезен даже инопланетянкам. А ты — двигай на работу, потерявшую всякий внутренний смысл, радость и уже не дающую надежд. Что за времена переживает мать-Россия в 1995 году…
По просыпающейся Москве Илья за полчаса добрался до дому, поднялся на третий этаж и вошел в свою небольшую двухкомнатную квартиру, которую в жизни бы не получил, не помоги ему академик Всесвятский-Лада, на похороны которого он, Илья, неблагодарный поросенок, не явился.
Илья наскоро принял душ, проглотил чашку кофе, переоделся и уже собирался выходить, когда коротко брякнул звонок у дверей.