22 апреля 1904 г.
Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Письма к Книппер, стр. 427–428.
Год устанавливается по почтовым штемпелям на конверте: Ялта. 22.4.04; С.-Петербург. 26 IV. 1904.
Ответ на письмо О. Л. Книппер от 17 апреля 1904 г. (ГБЛ; частично опубликовано: Книппер-Чехова, ч. 1, стр. 374).
…сегодня я ездил к зубному врачу. — И. Д. Островскому (ср. письмо 4410).
В сражении участвовал 22 стр<елковый> сибирский полк… — В марте 1904 г. в Корее высадилась японская 1-я армия Куроки (60 тыс. чел., 128 орудий), которая начала наступление в направлении к р. Ялуцзян и 18 апреля атаковала восточный отряд генерала М. И. Засулича (20 тыс. чел., 62 орудия), выдвинутый для прикрытия Южной Маньчжурии. Потеряв 2200 человек и 22 орудия, части этого отряда отступили. Зальца в этом сражении не участвовал. 5 мая он писал о себе: «Захворал только в Тюренгине <…> находясь на позиции в дежурной части в ночь с 12-го на 13-е апреля. Лежал на голой земле в одном пальто, а утром что-то со спиной сделалось. Ни сесть на коня, ни пешком идти. Попал в подвижной госпиталь в Фынь-хуан-дене, а потому в сражении 18-го числа не участвовал. При отступлении наших войск госпиталь отправил раненых и больных, в том <числе> и меня, в Ляоянь, но я на полдороге (на 3-м этапе) остался и был принят в Евгеньевскую общину Кр<асного> Креста. Через несколько дней я оправился и отыскал свой полк. Теперь жду встречи с японцами» (ГБЛ).
Не выходит он у меня из головы. — Чехов беспокоился о судьбе А. И. Зальца, который находился в это время в Маньчжурии. Не имея от него известий, Чехов все-таки посылал ему письма (см. 4370, 4399 и 4418).
Был вчера у меня Евтихий Карпов… — Об этой встрече Карпов вспоминал: «Антон Павлович радушно принял меня в уютном кабинете <…> Я <…> спросил, кто у него бывает из литераторов?
— Андреев здесь, в Крыму… Елпатьевский… Скиталец…
— Какой надменный вид у Скитальца… Совсем испанский дворянин какой-то шагает по набережной… — сказал я.
— Это его манера держаться… А он чудесный, простой малый… Совсем простой, добряк и скромный… И талантливый… Его „Октава“ — хорошая вещь… А надменным его делают плащ, желтые штиблеты, шляпа и пенсне <…> Мы заговорили о современной литературе.
— Наши критики все кричат об оскудении литературы… Все это старческая ворчливость и ничего больше… Напротив, теперь появилось много талантливых молодых писателей. Нам нечего унывать.
Антон Павлович с увлечением говорил о Горьком, Андрееве, Куприне, о новых течениях в литературе. Он отрицательно относился к декадентам, называя их неискренними кривляками, бессмысленными подражателями иностранным писателям.
— Ни к селу ни к городу они в русской литературе… Ни будущего у них нет, ни прошлого… Какие-то висящие в воздухе люди, эти российские Метерлинки… Но они скоро пропадут, переработаются… А Горький, Андреев, Куприн останутся в истории литературы. Их долго будут читать…
Горького Антон Павлович очень ценил как беллетриста.
— Талантливый, сочный писатель… Зачем только он пьесы пишет?.. Совсем это не его дело… Хотя — „На дне“ очень хорошая вещь, но ведь это не драма… В повести „На дне“ была бы куда лучше, полней, выпуклей… Горькому надо повести писать, а не драмы… А впрочем, он то же может сказать про меня… Какой я драматург в самом деле <…> Я несколько раз давал себе слово, что буду писать только повести, а не могу… Какое-то влечение к сцене <…> Мы незаметно, за чаем, проболтали часа два. Антон Павлович оживился, вспоминал свое пребывание в Петербурге, расспрашивал меня о знакомых литераторах и артистах. Тонко, подчас и зло, характеризовал двумя-тремя словами общих знакомых, приводил курьезные приемы творчества драматургов и беллетристов, рассказывал смешные эпизоды из жизни литературной богемы, копировал игру актеров. И во всем этом, рядом с остроумием, с юмором, было столько добродушия, столько любви к русской литературе и пишущей братии…
Я попрощался, Антон Павлович вышел проводить меня на крыльцо <…>
— Завтра уезжаю… Прощайте!
— А моря, вашей дачи, Аутки не жалко?
— Нет… Здесь постоянно жить скучно… Я чувствую себя здесь, как в ссылке…» («Две последние встречи с А. П. Чеховым». — Чехов в воспоминаниях, 1954, стр. 575–577).
Насчет дачи в Царицыне я писал тебе. — Отклик на предложение Книппер: «Я бы знаешь что предложила? Пересдать московскую квартиру и на год взять дом в Царицыне; оно и дешевле выйдет. Верно, на год и за 700 р. отдадут. Как ты думаешь? Попробуем жить так. Может, выйдет. Приедешь, поговорим. Только боюсь, как бы дом не сняли уже на лето». О даче в Царицыно Чехов писал Книппер 17 апреля.
О письме ~ от Соболевского ~ была уже речь. — В письме 4410.
4413. М. П. ЧЕХОВОЙ
23 апреля 1904 г.
Печатается по автографу (ГБЛ). Впервые опубликовано: Письма, т. VI, стр. 376–377.
Год устанавливается по содержанию: Чехов выехал из Ялты в Москву 1 мая 1904 года.
Ответ на письмо М. П. Чеховой от 13 апреля 1904 г. (Письма М. Чеховой, стр. 225–226).
…починяю зубы. — См. предыдущее письмо.
Настя ходит с тетрадкой и учит роль… — Ялтинская горничная Чеховых Анастасия Комарова принимала участие в любительских спектаклях. Впоследствии она стала артисткой и играла в одной из украинских трупп.
4414. О. Л. КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ