Командир батальона хотел возразить Асланову, поделиться с ним своими мыслями, но не успел. Настойчиво зазуммерил телефон. Кожин взял трубку.
— В трех километрах от меня — пехота противника… — донесся издали взволнованный голос Щербинина.
— Много?
— Вся дорога забита машинами.
— Танков не видно?
— Нет. Одни бронетранспортеры.
— Отходи к нам.
— Есть!
Кожин положил трубку и вызвал к себе командира первой роты Соколова.
— У тебя все готово? — спросил он.
— Все.
— Добро. Только не торопись. Когда головные машины спустятся в лощину, тогда и рвани. Понял?
— Так точно!
— Действуй.
Соколов, пригибаясь, побежал в сторону дороги.
Кожин соединился по телефону с командиром полка и доложил ему о приближении к переднему краю батальона немецких бронетранспортеров.
— Ясно. Держись… — сказал Потапенко и положил трубку.
Комбату стало как-то не по себе от этих двух коротких слов. Раньше командир полка никогда не разговаривал с ним так сухо.
Кожин еще не знал, что в это утро немцы начали наступление по всему фронту. Он медленно опустил трубку на рычаг, поднял к глазам бинокль и сразу же вдали увидел тупорылые бронированные машины. Первые из них, миновав рощу, в которой до того находился Щербинин, начали спускаться в лощину.
Из-за рваных облаков, словно крадучись, выглянуло скупое осеннее солнце. Гитлеровцев теперь видели все. Бойцы стояли в своих окопах и смотрели на приближающиеся бронетранспортеры. Заняв всю дорогу, они двигались по два в ряд, с интервалами в глубину в двадцать-тридцать метров. За их высокими бронированными бортами, плотно прижавшись друг к другу, сидели автоматчики в касках.
Тяжелые, закованные в броню машины шли так уверенно, такой монолитной массой, что у многих бойцов от подползающего к сердцу страха забегали по спине мурашки.
Тревожными были эти минуты ожидания. Люди молчаливо готовились к схватке.
Бронетранспортеры подходили все ближе.
— Э-эх, сколько и-их!.. — с тревогой протянул Карасев. «Боится…» — подумал Кожин.
— Карасев, у тебя есть спички? — спокойным голосом спросил комбат, у которого в правом кармане лежала полная коробка.
Карасев повернул голову и посмотрел на командира. «Какие тут могут быть спички в такую минуту?» — говорил его растерянный вид.
— Ну, нету, что ли? — разминая в пальцах папиросу, спросил комбат.
— Есть, есть! — заторопился красноармеец и, подойдя к Кожину, зажег спичку.
Прикуривая, Александр заметил, что руки у Карасева дрожат.
— Ну, а ты почему не закуриваешь?