«Что же все-таки произошло с ними? — в который уже раз спрашивал себя Громов. — Может, они застряли где-нибудь в пути?» Но тут же неожиданно родилась другая мысль: «Нет, они наверняка добрались до Москвы. Приехали, пожили, а потом эвакуировались. Ну, конечно, как я раньше об этом не подумал?!»
С куклой в руках Павел Васильевич вернулся в столовую и стал искать глазами конверт. «Если они уехали, Нина обязательно оставила хотя бы маленькую записку, чтобы я мог отыскать их». Не найдя письма в столовой, Павел Васильевич пошел к себе в кабинет и посмотрел на письменный стол. Потом, посадив куклу на диван, стал рыться в ящиках стола.
Задвинув последний ящик, Громов тяжело опустился в кресло и, глядя на куклу, с горечью сказал:
— Вот так, Люда. Нет ни письма, ни Аленки, ни тети Нины…
В прихожей раздался звонок. Громов подошел к входной двери, открыл ее. На пороге, приложив руку к ушанке, стоял батальонный комиссар Воронов.
— А, сосед! Входи, входи!
— Извините, что вторгаюсь без приглашения. Мне только что Кленов сказал о вашем приезде. Вот я и решил забежать на минутку к вам.
— И очень хорошо сделал. А то во всей квартире только я да Аленкина кукла.
— А разве вы не вместе с семьей вернулись? — спросил Воронов, когда Громов провел его в кабинет и усадил в кресло напротив себя.
Генерал с грустью смотрел в глаза гостю и молчал. Вспомнилось ему то ужасное воскресное утро, когда части его корпуса и жители приграничных сел и городов были подняты не звонком будильника, а взрывами снарядов и бомб…
Последнюю мирную ночь Громов провел в своем штабе, потом ездил в части. А перед утром заехал домой. Не успел он переступить порог дома, как услышал настойчивые звонки телефона. Звонил оперативный дежурный штаба корпуса. Он доложил, что немецкая артиллерия ведет массированный обстрел города и частей первого эшелона, немцы уже начали наводить переправы через Западный Буг…
— Сейчас приеду, — бросил в трубку Громов.
Павел Васильевич положил трубку и выскочил во двор. И тут только он вспомнил о жене и дочурке, которые накануне приехали из Москвы. Громов обернулся и на крыльце увидел полуодетую, насмерть перепуганную жену. Она держала на руках плачущую Аленку, с тревогой смотрела на него, ждала, что он скажет. Громову никогда не забыть этого взгляда.
Генерал побежал назад, к крыльцу, обнял их своими большими, сильными руками, прижал к себе. Аленка потянулась к нему. Он взял ее на руки. Прижавшись пухлой щечкой к щеке отца и крепко обхватив его шею руками, она никак не хотела отпускать его от себя.
— Что это, Паша? — вздрагивая от взрывов, сотрясавших воздух, вымолвила Нина Александровна.
— Это война, Нина… Уезжайте из города. Я пришлю машину.
Нина заплакала.
— Ну что ты, Нина, родная!.. Вы же у меня самые умные и самые смелые…
Громов поцеловал дочь, передал ее жене, в последний раз обнял их и, не оглядываясь, побежал к машине.
— Гони! — с ходу упав на сиденье, приказал он водителю.
Когда машина тронулась с места, генерал в заднее стекло еще раз увидел жену и дочь. Нина все так же сиротливо стояла на крыльце и не в силах была поднять руку и помахать ему на прощание. Аленка бежала вдогонку за машиной и плакала…
«Эмка» неслась по окраинам города. Громов видел, как небо над Бугом полыхало огненными отблесками артиллерийских залпов. В западной части города горели и рушились дома. Из подъездов, ворот и калиток выскакивали наспех одетые, ошеломленные люди. С детьми на руках, с узлами и чемоданами, они бежали к вокзалу и к восточной окраине города…
Воронов, глядя на пустую квартиру, на осунувшееся, хмурое лицо генерала, понял, что не надо было ему лезть с расспросами.
— Ты меня спрашиваешь, Иван Антонович, о моей жене и дочери, а я сам хотел тебя спросить о них.
— Но… они же к вам уехали перед войной. Я сам их провожал.
— Да, да… Ты проводил, а я встретил… В субботу приехали они ко мне. А на следующее утро — война… Вынужден был уехать и оставить их в горящем городе одних. Оставить там, где они не знали ни одного человека и их никто не знал. За ними были посланы машины. Мы хотели, чтобы они вывезли из города все семьи командного состава штаба корпуса…
— Ну и?..
Громов развел руками:
— Больше я ничего не знаю. На телефонные звонки город не отвечал, а потом… потом в него вошли немцы.
Долго сидели молча, думали.