Он развалился в кресле и закурил «Житан». Она устроилась напротив него на диване.
— Прекрасный уик-энд, не так ли? — проговорил Коплан.— Вы в отличной форме.
— Выше всяких похвал,— подтвердила она, спокойно закуривая свой «Кент».— Казино, прогулки, бесподобная еда, «Ягуар» и небольшой подарок. Словом, роскошная жизнь!
Она встала, чтобы похвастаться жемчужным колье.
— Кониатис привез его мне из Цюриха!
— Браво! Могу себе представить, что уик-энд доставил несколько приятных минут и ему.
— Ему больше, чем мне, так как ему удалось совместить приятное с полезным. В Довилле у него были дела. Кроме того, мне предложено стать его личным секретарем.
— Минуточку, минуточку, не все сразу. Прошу подробного отчета о событиях в хронологическом порядке.
Она втянула в легкие порядочную порцию дыма.
— Мы выехали из Парижа в шесть вечера…— начала она. Затем, демонстрируя удивительную память и безупречное чутье относительно того, чем можно и чем нельзя пренебречь, она рассказала о событиях всех трех дней, проведенных с Кониатисом в Довилле.
Коплан выслушал ее, не шелохнувшись. Дождавшись конца повествования, он вынул из кармана блокнот:
— Повторите все имена.
Она подчинилась, сопроводив перечисление ценными ремарками. Коплан захлопнул блокнот и задумчиво покачал головой.
— Остается поздравить вас,— резюмировал он.— У меня нет слов.
— Я говорила только о конкретном,— сказала она.— Имена, факты. Вас интересует именно это?
— Именно это.
— Теперь, может быть, кое-какие личные впечатления?
— Разумеется! Это не менее важно.
— Заранее предупреждаю, что это субъективные оценки, не более. Если хотите, просто пришедшие в голову мысли.
— Я весь внимание.
— После посещения немца, занимающего в Туржевилле белую виллу, Кониатис стал сам не свой: напряженный, вспыльчивый, насмешливый…
Я не присутствовала при беседе с Хельмутом Хекером, Борисом Гошником и Гансом Гермелингом, но уверена, что дело пахло ссорой. Позже Кониатис сказал мне: «Бизнес — все равно что покер. Когда на руках хорошая карта, можно идти на риск. А со всякой мелочью тем более не грех кинуться вперед сломя голову». Я не поняла его, и он пояснил: «Понимаешь, дорогая моя. люди, боящиеся рисковать, ждут, чтобы вместо них на риск шли другие. Стоит их раскусить — и ими можно манипулировать. Мои милейшие приятели сейчас в панике от моих притязаний. Дней восемь — десять они помашут руками, а затем капитулируют. Я им нужен».
Коплан издал мычание, означавшее, видимо, сомнение.
— Очень многозначительно и не менее загадочно, проговорил он. Может быть, свет на все это прольют сведения о людях, с которыми встретился в Довилле Кониатис… Что касается сделанного вам предложения, то интересно, как к нему отнесется наш шеф. Вы, кажется, должны дать ответ в конце недели?
— Да, не позднее пятницы. Если я соглашусь, он повезет меня в Рим. Он хочет воспользоваться этой поездкой, чтобы ввести меня в курс дела.
— Сколько времени он собирается пробыть в Риме?
— Не меньше пяти дней. Возможно, и больше, если встречи, которые пройдут там, принесут плоды.
Коплан, опустив голову, задумчиво теребил подбородок и не произносил ни слова.
— Довольно досадная история,— наконец вымолвил он.
— История?