Жизнь в авиации: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Боевые друзья с тревогой ждали возвращения самолета. Несмотря на дождь, никто не уходил с аэродрома. Прошло немногим более часа.

— Пора бы уже возвратиться Кузьмичеву, — сказал кто-то из летчиков.

Но самолета все не было. Минутная стрелка часов медленно ползла по циферблату, заканчивая второй круг. Куда девались летчики? Но вот послышался нарастающий гул мотора. Самолет приближался к аэродрому на низкой высоте, почти у самой земли. Зажглись стартовые огни, и машина побежала по летному полю. К стоянке, обгоняя друг друга, побежали люди в комбинезонах. Они окружили самолет. К удивлению многих, на плоскость вылез не один человек, а сразу двое — и летчик, и штурман. Капитан Кузьмичев не стал дожидаться вопросов.

— За Днепром нижняя кромка облачности на высоте семидесяти-восьмидесяти метров. Прыгать нельзя!

Как быть? Как помочь десантникам? Раз не удалось выбросить парашютиста, значит, надо сажать самолет в тылу врага, иного выхода нет.

В этот полет командир эскадрильи капитан Кузьмичев взял своего штурмана старшего лейтенанта Землянского. Смельчаки точно вышли к световым сигналам, которые, по их мнению, должны были обозначать посадочную площадку в районе действий десанта. Как только самолет оказался на земле, его окружили бойцы. Среди них было немало раненых. Летчики, едва успев договориться с командирами о порядке дальнейших действий, взяли пакеты с документами и полетели на свой аэродром. С ними вместе на двухместном самолете находился тяжело раненный офицер-десантник. Почин был сделан. Теперь появилась возможность наладить регулярную связь с десантниками по воздуху.

Вплоть до 13 ноября наши самолеты летали во вражеский тыл, доставляя бойцам различные грузы. Всего было сделано сто двадцать три самолето-вылета и перевезено при этом тринадцать с половиной тонн боеприпасов и продовольствия. Особенно отличились в те дни летчики и штурманы Сергеев, Михайлевич, Лелеко, Кузнецов, Б. И. Лихов, И. П. Землянский, Д. И. Борзенко, Павлюченко.

Благодаря оказанной помощи солдаты и офицеры смогли развернуть активные боевые действия во вражеском тылу и впоследствии пробились на соединение с войсками 2-го Украинского фронта.

История с десантом очень расстроила Ватутина. А тут еще, в довершение всего, захлебнулось наступление с букринского плацдарма. После неудачи наступать на Киев решили с севера. Было известно, что оборона города усилена двумя мощными рубежами, концы которых выходят к рекам Днепр и Ирпень. Севернее Киева и в самом городе, как выяснила разведка, шесть пехотных и три танковые дивизии противника.

— Надо обеспечить прорыв обороны и быстро освободить Киев, — говорил Николай Федорович на совещании. — Пока Манштейн не успел снять войска с букринского направления и перебросить их к лютежскому, надо торопиться, опередить противника, быстро и скрытно рокировать войска на север.

— А как это сделать? Беззвучных танков у нас нет, да и тракторы, что потащат орудия, тарахтят, — сказал кто-то.

— Предпримем ночной марш, а шум танков приглушим авиацией и артиллерийской канонадой с букринского плацдарма. Пусть противник думает, что мы обязательно будем наступать на Киев с Букрина! Главное — все сделать скрытно. Есть русская поговорка: “Как ни крой концов, а швы наружу выйдут!”. Так вот, генерал Рыбалко, вы должны свои танки переправить, чтобы этих швов противник не заметил.

— Понятно, товарищ командующий!

Я гляжу на Ватутина и думаю, сколь щедро наделила природа этого человека. Ему 42 года, а он до войны уже был заместителем начальника Генерального штаба Красной Армии. Сын крестьянина, Ватутин родился неподалеку отсюда, в Курской области. Службу в Красной Армии начал в 1920 году, получил боевое крещение в боях с бандами на юге Украины, а потом был послан на курсы красных командиров. Там он впервые увидел Михаила Васильевича Фрунзе и, как многие люди нашего поколения, навсегда полюбил замечательного полководца, соратника Ленина. Из рук Фрунзе получил Ватутин и удостоверение краскома. Взвод, рота, штаб дивизии, а затем, после шестилетней службы в войсках, — стены академии имени Фрунзе в Москве. Способности Николая Федоровича были отмечены командованием еще в академии. В 1932 году Высшая аттестационная комиссия при Реввоенсовете занесла в протокол: “Считать целесообразным использовать Ватутина Н. Ф. в Генеральном штабе РККА”.

Служба Ватутина в Генеральном штабе совпала с событиями, когда немецкая армия стремительно продвигалась по Франции. Именно тогда молодой советский генерал услышал фамилию заместителя начальника немецкого генерального штаба Манштейна, старого прусского генерала, начавшего службу в высшем штабе за двадцать два года до того, как ее начал Ватутин. Не зная, что летом сорок первого года еще придется встретиться на фронте с Манштейном, он внимательно изучал “почерк” генштабиста из Берлина.

30 июня 1941 года Ватутин был на Северо-Западном фронте. В те тяжелые дни под Псковом он докладывал в Ставку о потере управления войсками, о силе ударов противника, о том, какие меры он предпринимает для укрепления фронта. Ватутин был назначен начальником штаба фронта и сделал все, что можно, чтобы остановить противника, сорвать его планы.

А Манштейн действовал в Прибалтике. Но на этот раз результаты его деятельности были более чем скромными и не шли ни в какое сравнение с триумфальным маршем фашистских армий в Бельгии и Северной Франции…

Летом 1942 года Ватутин возглавил войска Воронежского фронта, который вел тяжелые оборонительные бои. Сил было мало. Обстановка складывалась для нас очень неблагоприятно. Тогда командующий фронтом был по-особому расчетлив и строг. Хорошо запомнился такой эпизод.

Ватутин вел переговоры по телефону с командующим 60-й армией И. Д. Черняховским. Командарм докладывал о тяжелых боях, о потерях и, очевидно, просил подкреплений.

— Вы имеете все возможности для того, чтобы остановить противника наличными силами. Вот у Маркиана Михайловича Попова обстановка гораздо сложнее, а он подкреплений не просит, — ответил Ватутин.

Когда обстановка под Воронежем несколько стабилизировалась, Н. Ф. Ватутин один за другим нанес несколько контрударов по врагу. Мне приходилось слышать от многих генералов, что к Ватутину нельзя идти с проектом приказа, где предусматривается только пассивная оборона. Он просто не признавал таковой.

— Не заслоняться от врага надо, а бить его, — не раз говорил Ватутин. — И задачи своим частям ставьте в предвидении новых контрударов.

Юго-Западный фронт. Здесь я видел Ватутина в тот момент, когда вводили в прорыв танковые соединения. Он ждал, когда можно будет сказать слово “родина” — сигнал для танковой атаки. Ватутин произнес это слово, подхваченное сотнями радистов танковых экипажей, и стальные машины ринулись в прорыв. И снова Манштейн был бит.

Лето 1943-го. Битва на Курской дуге в самом разгаре. На КП фронта приехал с фотопланшетом начальник разведотдела воздушной армии подполковник Ф. С. Ларин. На фотографии четко обозначены свежевырытые окопы. Едва Ватутин взглянул на фотографию, как облегченно вздохнул.

— Вы видите, — воскликнул Николай Федорович, — противник переходит к обороне! Теперь для нас наступила пора перейти в контрнаступление.

Тут сказалась еще одна черта полководческого таланта Ватутина. Если в обороне он непрерывно контратаковал, сковывая противника, то при попытке врага перейти к позиционным действиям он просто громил его, не давая ему передышки.

И вот теперь Днепр! Когда наши войска были еще на дальних подступах к реке, Николай Федорович воспользовался паузой и побывал в Чепухино, навестил свою мать Веру Ефимовну, односельчан. Вернувшись, он оживленно рассказывал о родном селе, о своих родных братьях Павле, Афанасии и Семене. Павел стоял в строю своей батареи, когда генерал инспектировал дивизию. Повидаться не пришлось. Да Николай Федорович и не знал, что брат служит в этой дивизии, а когда Павла отпустили для свидания, командующий фронтом уже уехал в другое соединение.

Афанасий приезжал после контузии, погостил и уехал в свою саперную часть, но даже и словом не обмолвился, чтобы генерал его оставил при себе. Семен танкист. Пишет, что воюет неплохо…

— А у вас, Степан Акимович, где родные? — спросил Ватутин.

— Мать в Белоруссии осталась, а братья тоже на фронте. Жена — в эвакуации.