Вопрос Финклера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Исполнять это можно как в оптимистическом, так и в пессимистическом ключе. На то они и оперы — не фунт изюму. Треслав верен своему пессимизму, а Хепзиба излучает оптимизм. Так они дополняют друг друга, и Треслав счастлив.

У нее сильный голос, более подходящий для вагнеровских вещей. Но они не будут петь Вагнера, даже «Tristan und Isolde».

— У меня железное правило: никогда не петь вещи, в названии которых встречается «und», — говорит она.

Он понемногу начинает разбираться в финклерской культуре. Это как в случае с Либором и Марлен Дитрих (если считать, что Либор рассказал правду о себе и Дитрих): «Некоторые вещи недопустимы». Хорошо, Треслав будет делать только допустимые вещи. Подайте ему немца, и он мигом намотает кишки этого мемзера на ближайшее дерево или фонарный столб!

Мемзер значит «ублюдок» на идише. Треслав без конца употребляет это слово. Даже применительно к себе.

— Я счастливый мемзер, черт меня дери! — восклицает он время от времени.

Дабы отпраздновать свое преображение в счастливого мемзера, Треслав пригласил на дружеский обед Либора и Финклера. «Отметим начало моей новой жизни!» Он хотел пригласить и своих сыновей, но передумал. Не нравились они ему. Финклер ему тоже не нравился, но Финклер был его старым другом, и с этим приходилось считаться. Он сам выбрал его в друзья. А сыновей он не выбирал.

Финклер присвистнул, прямо из лифта выходя на лоджию.

— Я гляжу, ты удачно встал на ноги, — шепнул он Треславу.

«Долбаный мемзер!» — подумал Треслав.

— А разве я был сбит с ног? — спросил он сухо.

Финклер ткнул его пальцем под ребра:

— Да ладно тебе! Я просто шучу.

— Так ты теперь заделался комиком? В любом случае я рад, что тебе здесь нравится. Всегда можно посмотреть крикет.

— Можно? — встрепенулся Финклер.

Он любил крикет, полагая, что любовь к крикету делает его истинным англичанином.

— Я о том, что можно посмотреть в принципе, а не в том, что ты можешь смотреть его отсюда когда вздумается.

Треслав не собирался приглашать Финклера на просмотр матчей. Финклер и без того оброс множеством льгот и привилегий. Так что пусть покупает билет. А если не сможет купить, пусть сидит у себя на лоджии и созерцает Хэмпстедский парк. Там было на что посмотреть, насколько помнил Треслав. Впрочем, сейчас он все реже вспоминал Хэмпстед. Он прожил в Сент-Джонс-Вуде всего три месяца, но уже не представлял себе жизнь где-то в другом месте. Или с кем-то другим.

Хепзиба напрочь отрезала его от прошлого.

Он повел Финклера на кухню, где Хепзиба возилась у плиты. Он долго ждал этого момента.

— И на кой же тут Джуно, Сэм? — спросил он.

Ни тени узнавания или воспоминания не промелькнуло на лице Финклера.

Треслав хотел повторить эту фразу ближе к финклерскому варианту — «на гой жиду жены?», — но замешкался, поскольку был уверен, что Финклер и так помнит все когда-либо сказанное им самим. Сэм никогда не покидал дом без блокнота, в который исправно заносил все собственные и чужие мысли, могущие пригодиться впоследствии. «Ничто не трать попусту, и после не будешь нуждаться», — однажды сказал он Треславу, открывая блокнот. Треслав понял это так, что Финклер легко мог состряпать новую книгу из отходов, образовавшихся при работе над предыдущими. И теперь Треслав не сомневался, что Финклер отлично помнит фразу про жида и Джуно, но притворяется непонимающим, чтобы лишить Треслава удовольствия отыграться.

Пока он раздумывал, повторять фразу или нет, момент был упущен — эти двое уже пожимали руки (Хепзиба предварительно вытерла свою о передник).

— Сэм.

— Хепзиба.

— Я в восторге от встречи.

Вместо ответа, Хепзиба церемонно наклонила голову. Треслав был озадачен.

— Хепзиба ответила мне по старой еврейской традиции, — пояснил Финклер. — Этот поклон означает: «Я тоже в восторге от встречи».

— Знаю-знаю, — сказал Треслав раздраженно.