— Тогда звякни, если что, поговорим о твоем отце… или о чем-нибудь еще.
— Хорошо. Да, кстати, в ближайшие недели я буду работать в «Савое» и «Клэридже»,[69] так что вы всегда сможете заглянуть на огонек…
«Гаденыш намекает, что я могу водить туда шлюх, — подумал Финклер. — Так-то он обо мне думает. Разок подловил с „Ущельем Манавату“ и теперь уже не даст мне этого забыть».
И Финклер представил себе, как постоянно сталкивается с Альфредо в мужских уборных на протяжении следующего полувека, пока Альфредо не станет старше, чем сейчас Финклер, а сам он не превратится в дряхлую развалину.
Они улыбнулись и пожали друг другу руки. Встреча слегка утомила обоих, но при этом оба слегка потешили свое самолюбие.
«С этим парнем надо держать ухо востро, — думал Финклер. — Ну да ладно, все утрясется со временем».
«Он думает, что я хочу извлечь какую-то пользу из знакомства с ним, — думал Альфредо. — Возможно, так оно и есть. Но и для него знакомство со мной может быть небесполезным — авось научится выбирать себе в спутницы менее отвязных потаскух».
Таким вот образом началась эта не столько взаимовыгодная, сколько взаимно раздражающая дружба двух очень разных по возрасту и интересам мужчин.
Альфредо не рассказывал ни матери, ни брату о своих периодических встречах с Финклером. Это было не в его духе. Но на сей раз у него имелась новость, которой он не мог не поделиться; и он поделился, когда все четверо вернулись за ресторанный столик.
— Вы в курсе, что отца недавно отлупили и ограбили? — спросил он.
— Любого могут отлупить и ограбить, — сказал Родольфо. — Это же Лондон.
— Но этот грабеж был особенным. Это был мегаграбеж.
— О боже, он сильно пострадал? — спросила Дженис.
— В том-то и штука. По его словам, нет, но дядя Сэм считает, что очень сильно.
— Ты виделся с дядей Сэмом?
— Пересеклись в баре. От него и узнал.
— Если бы твой отец реально пострадал, он устроил бы из этого великую трагедию, — сказала Джозефина. — Он может устроить трагедию даже из порезанного пальца.
— Это травма другого порядка. По словам Сэма, он в полном дерьме, но отказывается это признавать.
— Он всегда от всего отказывался, — заметила Джозефина. — Этот сукин сын до сих пор отказывается признать себя сукиным сыном.
— А от чего именно он отказывается, по словам Сэма? — спросила Дженис.
— От себя самого… или типа того, я не очень врубился.
Джозефина фыркнула:
— Все та же старая песня.
— Тут вроде как нечто новое. Его избила и ограбила женщина.
— Женщина? — Родольфо не удержался от смеха. — Я знал, что он тряпка, но чтобы до такой степени…
— Это похоже на исполнение давних желаний, — сказала Дженис.
— В том числе моего, — сказала Джозефина. — Я жалею лишь о том, что не я ему врезала.
— Джозефина! — с упреком сказала Дженис.
— Да ладно тебе! Только не говори, что ты сама не врезала бы ему, увидев, как это чучело шкандыбает по улице в образе дедушки Леонардо Ди Каприо, или кого он там сейчас изображает…
— Почему бы тебе наконец не сказать нам о своих настоящих чувствах к отцу? — спросил Родольфо, все еще веселясь при мысли о том, что его папашу отделала какая-то бабенка.
[69] Престижные лондонские отели.