— Совершенно верно. Их нужно отрывать от себя, как пиявок.
— Прежде чем оторвать пиявку, ее следует чем-то прижечь.
— Или облить спиртом. Ты ведь понимаешь, о чем я. Они твердят вам о страстной любви, одновременно уже присматривая следующую женщину.
— Они всегда сидят на чемоданах — мысленно.
— Вот именно. Правда, в моем случае я собрала вещи раньше его.
— Я тоже.
— Чертовы оперы! Как подумаю о всех этих музыкальных смертях…
— Вот-вот. «О боже, умереть столь юной!» и так далее. До сих пор в этих звуках мне чудится запах смертного ложа. Иногда я думаю, что он таким образом подспудно старается свести меня в могилу.
— Пуччини?
— Нет, Джулиан. А если о музыке, то Верди. Это твой из Пуччини.
— Но как он это делает?
— Пуччини?
— Нет. Джулиан.
— Вот бы знать!
Они встречались раз в два-три года, выбирая поводом то день рождения Альфа или Ральфа, то еще что-нибудь приемлемое, вроде годовщины удаления из их жизни Треслава (не суть важно, кто из них удалил его чуть раньше). Эта традиция не прервалась и после того, как их сыновья стали взрослыми и поселились отдельно от матерей.
В этот вечер они намеренно избегали всяких упоминаний о Треславе, которому и так уже было уделено незаслуженно много времени в их предыдущих беседах и который дополнительно раздражал их тем, что зарабатывал на жизнь столь малопочтенным способом. Как ни крути, он оставался отцом Альфа и Ральфа, и матерям хотелось бы сознавать, что отец их детей достиг в этой жизни чего-то большего, нежели роль двойника по вызову.
Но когда они уже одевались перед выходом из ресторана, Джозефина обратилась к Родольфо, сыну Дженис.
— Были новости от отца в последнее время? — спросила она.
Почему-то она была не в силах задать тот же вопрос собственному сыну.
Родольфо отрицательно покачал головой.
— А у тебя? — обратилась Дженис к Альфредо.
— Забавно, что вы о нем вспомнили, — сказал Альфредо. — Сказать по правде, кое-что есть…
После этого они вернулись за столик, сказав официанту, что посидят здесь еще немного.
— Кто такая Джудит?
Если бы ноги Треслава подкосились — а это чуть было не произошло, — у Либора Шевчика вряд ли хватило бы сил удержать его от падения.
— Либор!
— Я тебя напугал?
— Разве это не очевидно?
— Я неправильно спросил. Почему я тебя напугал?
Треслав взглянул на свое запястье, прежде чем вспомнил об утрате часов.