И под влиянием момента он выложил все начистоту.
Либор слушал его молча, а когда рассказ был окончен, он, к изумлению Треслава, заплакал. Не то чтобы залился слезами, нет — просто слезинка-другая блеснули в уголках стариковских глаз.
— Я очень сожалею, — сказал Треслав.
— Да уж, тут есть о чем сожалеть.
Треслав не знал, что сказать дальше. Он не ожидал такой реакции. Либор много чего видел и слышал, вращаясь в светских кругах и когда-то сам развлекал Треслава анекдотическими историями из серии «Сперва перепихнемся, а интервью потом». Мужчины и женщины в его голливудском мире делали это сплошь и рядом. «Не обязательно судить по делам», — говорил он Треславу буквально только что.
— Мне не следовало об этом рассказывать, — признал Треслав. — Похоже, я ошибся.
Либор пристально смотрел на свои руки.
— Да, твой рассказ был ошибкой, — произнес он, не поднимая глаз, как будто обращался совсем не к Треславу. — Возможно, даже большей ошибкой, чем твои действия. Я не хочу взваливать на себя тяжесть этого знания. Я предпочел бы помнить другую Тайлер. И другого тебя. О Сэме я не говорю, он сам способен о себе позаботиться. Лучше бы я не ведал о том, что ваша дружба омрачена изменой. Ты сделал этот мир еще печальнее, Джулиан, а он и без того очень печальное место, поверь мне. Это было жестоко с твоей стороны.
— Прости. Либор. Сам не знаю, что меня подтолкнуло.
— Нет уж, ты все прекрасно знаешь. Рассказывая такие вещи, мужчина всегда знает, зачем он это делает. Ты ведь втайне этим гордишься, верно?
— Горжусь? О господи, нет!
— Считаешь это своей победой?
— Да нет же, о господи!
— Как бы то ни было, ты доволен тем, что хоть здесь обставил Сэма. Разве не так?
Треслав решил подумать, прежде чем отвечать на сей раз. Нельзя же все время твердить «нет, о господи» с минимальными вариациями.
— Я не хотел его обставить, Либор. Тут нечто иное. Я хотел приобщиться к его миру. К их миру.
— От которого ты был отстранен, как тебе казалось?
— Да, — сказал Треслав, снова после паузы.
— Потому что они были такой блестящей парой?
— Да, пожалуй.
— Но ведь Сэм был твоим другом. Вы росли вместе. Вы регулярно с ним виделись. Он жил в том же мире, что и ты.
— Мы росли вместе, но его мир всегда отличался от моего. Такой вот парадокс.
— Потому что он умен? Потому что он известен? Потому что он еврей?
Прибыл сэндвич с солониной для Треслава, политый горчицей точно так же, как в старые времена. С парой тонко нарезанных огурчиков.
— Так сразу и не сообразишь, — сказал Треслав. — Впрочем, да — по все трем причинам.
— Значит, когда ты лежал в объятиях его жены, ты чувствовал себя таким же умным, таким же известным и таким же евреем, как он?
Треслав не стал говорить, что он никогда по-настоящему не лежал в объятиях Тайлер, как и она не лежала в его объятиях. Ему не хотелось углубляться в детали и сообщать Либору, что она занималась сексом, повернувшись к нему спиной.
— Что-то в этом роде, — сказал он.
— И какое из трех тебя особенно привлекало?
Треслав издал глубокий вздох, давая выход чувству вины и своим потаенным страхам: