Поющая ноздря
Ростов Дон. 1914
Превосходства
«Утренние дымы деревень твоих…»
Воронеж 1914
«Звуки на а широки и просторны…»
«Взрасти взрасти свои сады…»
Дактилоскопия ветров
Синий вечер соперничал оранжевым цветком лампы. Темнота вила свои шелка.
Он — (обводя лучистыми взорами) ночь отпечатлевается на морозных стеклах рисунками невиданно прекрасными. Формы флоры — зрительные — брошены на стекла. Ночь подобна садовнику — он грезит лишь о растительном мире. Деревья парка шумящие своей разновидной листвой; травы лугов, спутавшие свои волосы нереид — ах все, все выткано нежными пальцами ветра. Растение всегда стоит на дороге ветра. Растение покорно пробивается сквозь воздушную грудь ветра. Везде в растительном мире работа тепленьких заботливых пальчиков. Когда же коченеют ночи морозном угаре, оранжевому цветку лампы, красным макам камина тянутся пальчики ветра, окоченевшие бедные полночные пальчики ветров и…. касаются стекол оконных рам. Мертвая бездыханная на утро тает на стеклах Душа Ветра.
1901–1915 г.
Hilaea
Петроград.
Сухопутье
«Бредут тропой, ползут лесною…»
1
2
3
4
5
Казань, 1914
«Поля черны, поля темны…»
1912 г.
«Ведь только шесть часов…»
Железнодорожный свисток
Единая эстетическая Россия
Сезон художественной жизни — под гром военной живительной непогоды — ознаменовался небывалыми явлениями.
Мы посетили выставки на которых «зубры» мирно висели на радость «крепких» художественных критиков, — и тут же рядом раскинулись доски-озонаторы-«натюрморты» и разная другая «бесшабашь», — «крикунов» и «отвергателей» — тех, имя кому футуристы — и кто, казалось, не мыслим был никогда не только смотреться, но даже «висеть» рядом — так таки вплотную — с изделиями, мудро написанными со всем знанием не только школы — прежних «веков» (!), но и вкусов и аппетитов быстро текущей толпы.
Вот вам указание на факт. Но не для этого я взобрался на изломанный лафет австрийской гаубицы— не для сего звучит мой хриплый голос.
Слово мое, мало заинтересованное успехом конечного результата, имеет целью показать перемену в настроениях и мыслях отчаянных голов — футуристов, главным образом, конечно, моей. Много пройдет времени (другое помешает), а на некоторых и надежды нет никакой — они никогда не сообразят почему их старые бутылки приклеенный к холсту, озонатор прибитый к доске — зависели вдруг рядом с куинджико-крыжицко-вершино-лукоморьевской мануфактурой.