Ответ: Таких людей я не знал. Корец говорил со мной о листовке как о его личной идее, никаких других соучастников этого дела он не называл.
Вопрос: Установлено, что поручение выпустить листовку и содержание ее, включая внешне антифашистскую направленность й подпись, были даны Корецу представителем немецкой разведки, агентом которой являлся Корец. Вы об этом не могли не знать.
Ответ: Этого я не знал и даже не предполагал. Никогда Корец не только не говорил мне, но и не намекал на возможность какой-то связи с немецкой разведкой. Я согласился с выпуском листовки, руководствуясь контрреволюционными намерениями — организовать всех недовольных в стране для активной борьбы против ВКП(б) и Советской власти.
Я признаю, что объективно наша листовка могла быть на руку фашистской Германии, но, повторяю, ни о каком задании со стороны германской разведки Корец мне не говорил.
Далее приведу еще несколько документальных материалов.
Так Капица спас Ландау. Да и советские лидеры понимали, что нельзя подвергать тюремному заключению выдающегося ученого, хотя это и противоречит принципу равенства перед законом.
Скажу еще, что в ноябре 1946 года Ландау был избран действительным членом АН СССР, хотя он отсидел год за распространение антисоветской листовки.
Но и П.Л. Капица, поручившийся за Ландау, был далеко не безгрешен перед Советской властью. Отказ от участия в государственной оборонной программе известен всего лишь один, и связан он как раз с именем обласканного в СССР и за рубежом академика П.Л. Капицы.
Участникам атомного проекта, в том числе Капице, работать приходилось много. При этом сложность состояла не в получении новых научных открытий, а в оптимизации использования старых. Мирового научного престижа на этом пути не получишь, а нервотрепка будет большая, ибо исполнение и сроки контролируются на самом высоком уровне. Вот почему многие мечтали вернуться в Москву, где можно тихо и спокойно, по возможности на том же материальном уровне, но без нервотрепки заняться чистой наукой Естественно, это не соответствовало интересам государства, и оно препятствовало такой форме дезертирства. В первые послевоенные годы позиция государства в этом вопросе была очень жесткой, а затем смягчилась. Указанное смягченйе было связано не с хрущевской «оттепелью», а с тем, что новые вузы МИФИ и МФТИ начали выпускать достаточное количество молодых ученых, которые были предпочтительнее для данной задачи, поскольку в силу возрастных обстоятельств их эвристические способности были выше.
Однако на начальном этапе решения ядерной проблемы нашелся один выдающийся физик, П.Л. Капица, который, артистично используя исторические обстоятельства и международную конъюнктуру, смог выйти из ядерной тематики с очень малыми потерями.
И.В. Сталин и Л.П. Берия понимали, что гонка ядерных вооружений — очень дорогое удовольствие для СССР, только что пережившего войну. Вот почему Капицу попросили свести физика из МГУ, не участвовавшего в секретных работах по ядерному проекту, с Нильсом Бором. Это позволило бы в дальнейшем заложить базу для ограничения гонки ядерных вооружений.
Хитрый Капица принял это предложение, но в своей переписке с Бором дал понять, что является игрушкой в какой-то глупой интриге. К этому добавились «разъяснения» западных спецслужб, способствовавших увеличению подозрительности Бора по отношению к инициативам коварных «красных». В результате, когда такая встреча все же состоялась, сын Бора сидел в соседней комнате, нервно ощупывая старинный револьвер выпуска XIX века. Вот почему единственным последствием этой встречи было то, что Капице удалось изобразить оскорбленную гениальность и на этом основании попросить вывести его из ядерного проекта. Указанная просьба была удовлетворена, и никаких репрессий не последовало.
Другие случаи прямого отказа от выполнения оборонных заданий в истории советской науки, повторяю, неизвестны. Тем не менее никто Капицу пальцем не тронул.
Другим видным советским ученым и конструкторам повезло меньше. Сидели, например. Туполев и Королев. Но для того времени их дела были банальны, как грабли.
Туполев сел за обычную растрату госсредств, после заграничной командировки (сегодня за это в ладоши хлопают от восторга). Согласно другой версии, академик А.Н. Туполев сидел за продажу чертежей одного из своих самолетов, отвергнутых государственной комиссией СССР.
Туполева арестовали 21 октября 1937 г. в рабочем кабинете. По его делу проходило более 20 чел. Он был обвинен в срыве строительства новых корпусов ЦАГИ и несовершенстве созданных в его КБ конструкций. 50-летний Туполев признался через неделю после ареста. Следствие было окончено в апреле 1938 г., и его держали в Бутырской тюрьме, ожидая постановления об организации ОКБ, где его предполагалось использовать. Выпущен в связи с искренним раскаянием и готовностью работать на благо Родины в тяжелый для нее момент.
Считается, что академик С.П. Королев сидел по доносу конкурента. На самом деле Королев действительно сидел в т. н. «шарашке», но по совершенно прозаической статье — за растрату. Как сейчас модно говорить, «за нецелевое расходование бюджетных средств». Даже гениям не чужды человеческие пороки и слабости. Королев и компания обещали создать ракетоплан, самолет с ракетным двигателем, а результат равен нулю.
Выпущен как невиновный и способный принести пользу Родине в тяжелый для нее момент.
Отдельно следует сказать о так называемых «сталинских шарашках». В 1928–1929 гг. были арестованы руководители двух крупнейших КБ: 1 сентября 1928 г. Д.П. Григорович, который в середине 20-х гг. возглавлял в Ленинграде отдел морского опытного самолетостроения (ОМОС), и H.H. Поликарпов, в КБ которого были выпестованы многие крупные авиаконструкторы, сами в дальнейшем создавшие свои КБ.
Вместе с ними были арестованы крупные специалисты в области авиации: И.М. Косткин, А.Н. Сидельников, П.М. Крейсон, A.B. Надашкевич, Б.Ф. Гончаров, В.В. Калинин, В.Л. Коровин (всего около 20 специалистов).
Арест такого числа крупных авиаспециалистов поставил под угрозу план развития опытного самолетостроения в СССР. Однако ОГПУ нашло выход. В декабре 1929 г. в Бутырской тюрьме было организовано закрытое КБ, получившее название «Внутренняя тюрьма», затем реорганизованное в ЦКБ имени В.Р. Менжинского, которое стало одной из первых «шарашек», в массовом масштабе организовавшихся в 30-е гг. в различных областях техники, связанных главным образом с оборонной промышленностью и просуществовавших четверть века.
Наиболее известные из них — Особое техническое бюро НКВД в Болшево (позднее авиационная часть «болшевской шараги» была переведена в Москву на улицу Радио, где стало действовать ЦКБ-29 НКВД), химическая «шарашка» на шоссе Энтузиастов в Москве, радиоэлектронная в Марфино под Москвой.
В документальной повести о С.П. Королеве, основанной на воспоминаниях десятков ученых и конструкторов, Я.К. Голованов пишет, что «весной 1940 г. самым большим тружеником в НКВД был В.А. Кравченко — начальник 4-го специального отдела экономического управления НКВД СССР, занимавшийся организацией специальных КБ. Он подчинялся заместителю Л.П. Берии, начальнику экономического управления НКВД А.З. Кобулову. Он должен был продумать структуру, разыскать нужных специалистов в лагерях, доставить в Москву, рассортировать по специальностям, создать необходимые условия для работы».
Арестованному авиаконструктору Туполеву, после завершения следствия, поручили составить список всех «самолетчиков» и специалистов смежных областей (всего 200 чел.). В феврале 1939 г. Туполева привезли в Болшево, где у него созрел план сделать новый скоростной пикирующий двухмоторный бомбардировщик, который он обозначил как АНТ-58.
Сталин отверг предложение Берии создать четырехмоторный бомбардировщик и согласился с предложением Туполева сконструировать двухмоторный пикирующий бомбардировщик, а затем приступить к четырехмоторному, условно названному ПБ-4. В Болшево был построен макет двухмоторного бомбардировщика в натуральную величину, в металле он был воплощен на улице Радио в ЦКБ-29.
В том же ЦКБ-29 В.М. Петляков продолжал работы над двухмоторным высотным скоростным истребителем-перехватчиком (проект-100). 1 мая 1940 г. этот самолет, ведомый летчиком П.М. Стефановским, участвовал в параде на Красной Площади. Но этот самолет оказался не нужен, так как уже в апреле 1940 г. был испытан МиГ-3 с аналогичными функциями.
В августе 1940 г. с одобрения Сталина было принято решение о серийном выпуске МиГ-3, а В.М. Петляков получил задание переделать за полтора месяца свой истребитель в бомбардировщик. В итоге получился Пе-2, основной бомбардировщик периода Великой Отечественной войны, серийное производство которого началось 23 июня 1940 г., а 25 июня 1940 г. группа Петлякова вышла на свободу.
Петлякову было поручено организовать в Казани массовое производство Пе-2. Но уже в январе 1942 г. он погибает в авиакатастрофе на Пе-2 под Арзамасом.
КБ В.М. Мясищева проектировало в «шараге» на улице Радио дальний высотный бомбардировщик (проект 102). Сюда же были направлены В.П. Глушко, С.П. Королев.
После начала войны, 13 июля 1941 г., ЦКБ-29 прекратил свое существование на улице Радио. Его сотрудники были эвакуированы в Омск. В ЦКБ-29 работало не менее 800 сотрудников, из них 100 (мозг ЦКБ) — заключенные. В их числе 20 крупных специалистов, 15 профессоров и докторов наук, главных инженеров и главных технологов авиазаводов, 5 начальников КБ.