В Индию – по-научному: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наутро хозяин заправки предложил нам чай. Сидя на полу, заправщики и ещё другие люди пили чай из маленьких пиалушек, к ним присоединились и мы. Узнав достоверно, что здесь остаётся всего 3 километра до того самого Лоралая, мы направились, было, туда пешком, но нас зазвал и довёз до городка другой Камаз. Мы сели, рюкзаки положили спереди на большой бампер (снаружи) и достигли нашей промежуточной цели.

Что из себя представляет пакистанский городок? Каждый дом на первом этаже имеет лавку-магазинчик. Здесь можно купить всё — от бананов и мандаринов до сандалий и старых очков. Улицы, полные грязи в дождь, и пыли в сухую погоду. Многие торгуют с передвижных тележек, стараясь кочевать с ними по посёлку. В отличие от России, где люди большую часть своей жизни проводят в помещении, пакистанцы не меньше половины времени жизни находятся на улице, — бродят, толкаются, торгуются, — поэтому на улицах пакистанских селений никогда не бывает пусто (в этом отличие от наших деревень). Более того — толчея! На улицах — народ, повозки, телеги, везут какие-то бочки, мешки, и среди этих повозок — неплохие машины бибиканием расчищают себе дорогу. Много надписей и вывсесок, причём не только на урду, но и на английском языке, которого никто, как правило, не знает.

Люди, ходящие по улицам, — в основном мужчины, чаще бородатые, в халатах и шлёпанцах. Одежда обычно белая (бывает — загрязнённо-белая, но всё же они как-то стираются!) или коричневая. Ни разу не встречались мне «модные» пакистанцы в каких-нибудь джинсах, кожаных куртках, зеркальных очках и т. п. — такое им не известно. Женщины на улицах попадаются реже; половина из них полностью, с ног до головы, покрыты одеждой, лицо тоже закрыто. Если женщина идёт с сумкой, то прячет её под накидку, отчего у неё появляется этакий «горб». Женская одежда, как правило, чёрная, реже коричневая. Другие женщины, эмансипированные, ходят с открытым лицом, но голову тоже покрывают. Маленькие дети бывают во всякой одежде или без оной, босиком бегают по грязи, замызганные и довольные жизнью.

Через некоторое время нам попалась «дальнобойная» легковушка-тойота с маленьким кузовом, едущая в Ракхни. Два человека, дорожники, совершали объезд этой плохой дороги, и в необходимых местах ставили дорожные знаки, коих имелось только два вида: «SLOW» (ехать медленно) и «DIVERSION» (не подумайте плохого — объезд). Эти слова были продублированы на урду. Интересно, что цифровое ограничение скорости (как у нас: «60" и т. д.) в Пакистане большая редкость — вероятно, потому, что из трёх машин едва ли одна имеет работающий спидометр…

Один из дорожников, видимо главный мастер, оказался англоговорящим, но при этом, как и другие водители, он был довольно молчалив и озабочен работой. Я бы назвал его англомолчащим. Вот мы доехали до какого-то разрушенного моста (мост обвалился, машины проложили себе колею понизу, через русло пересохшей речки). Рядом — палатки рабочих, призванных, видимо, чинить мост, но никого не видно, никто не работает. Мастер выходит из машины и ищет рабочих. Вылезает мужик типа «бич». Происходит диалог на урду, смысл которого я вообразил так:

— Ну что за дела! Почему не работаем?

— Начальник, видишь, дождь… Кто хочет работать в дождь?

— Какой дождь — давно кончился! Работать надо! С прошлого раза так ничего не сделали!

Взяв рулетку, он стал обмерять уже восстановленную опору моста, бормоча что-то:

— Ну так я и знал! До зимы здесь сидеть будем? А ну всех выгоняй на работу!

Мастер спрятал рулетку, и мы поехали дальше. В другом месте велись другие работы. Мне показалось, что пакистанцы не так любят работать, как иранцы. Общий хаос — доказательство этому. Однако пакистанцы не унывают, и их устраивает их простая жизнь.

В другом месте нас всех зазвали на обед. Это было нечто. Стоит среди степи (а здесь всюду горы или степь, леса нигде нет) глиняный домик. Видимо, здесь живут дорожники. Водители выгрузили из машины оставшиеся у них знаки, и мы зашли в дом. Разулись. Все по очереди помыли руки из большого металлического чайника. Расселись на полу; вскоре появилась большая сковорода, полная дымящегося жареного мяса (довольно костлявого) и тарелка лепёшек. Все руками и лепёшками полезли в эту сковороду, разъедая мясо. После обеда по кругу пустили тот же чайник, и мы все пили воду из его носика. Всё просто и со вкусом. Пообедав, сфотографировались и поехали дальше.

В общем, через некоторое время, останавливаясь в разных местах, мы добрались-таки до Ракхни. Там нас пытался увезти в Мултан микроавтобус-деньгопрос. Несмотря на то, что цена, назначаемая водителем, за одну минуту упала с 1000 до 50 рупий, мы попрощались с автобусом и отправились на трассу, но по дороге были пойманы богатым англоговорящим человеком.

Человек этот направлялся куда-то за город, везя в своей машине целую кучу родственников. Встретив на мосту иностранцев, т. е. нас, водитель чрезвычайно обрадовался, высадил всех своих родичей, посадил в машину нас и отправился обратно в поселение, а там повёл нас в чайхану, где мы и общались, сидя на полу на циновках и употребляя молочный чай. Затем этот человек приобрёл нам мандаринов и груш (эти пакистанские груши имели очень странный вкус, совсем не похожий на вкус наших) и предлагал другие блага. Нам даже показалось подозрительным его поведение, и мы, сказавшись опаздывающими, направились в Мултан. Человек вывез нас за город и выглядел очень довольным общением с нами.

* * *

Через горные перевалы, ожидавшие нас на этом пути, нас повёз в своём разукрашенном грузовике молчаливый водитель-афганец. В Пакистане очень много афганцев. Сей Афганистан, страна, где за последние сто лет десять правителей погибли насильственной смертью, породил в двадцатом веке такое количество беженцев, как ни одна другая страна: их число уже превышает два миллиона! Большая часть беженцев сейчас проживает в Иране, меньшая — здесь, в Пакистане. По пути нам попадались грунтовые повороты на север, эти дорожки вели в Афганистан, и проехать туда можно было без всякой визы: борода есть, значит, «Талибан»!

Мы ехали по узкой дороге шириной в одну машину, заасфальтированной не одно десятилетие назад. Дорога извилисто поднималась в горы, покрытые высохшей жёлтой травой и камнями. Появление встречного транспорта порождало аварийную ситуацию: безопасно разъехаться можно было только в специальных «карманах» (я вспомнил перевал Чёрный прижим на Колымской трассе — качество дороги и скорость движения здесь и там примерно совпадали). Водитель, подъезжая к повороту «серпантина», гудел, предупреждая о своём появлении возможный встречный транспорт.

На небольшой ровной площадке, где находилось маленькое кафе, мы остановились. Кафе представляло собой навес рядом с дорогой; под навесом, на маленькой плитке типа «большой примус» грелся чайник. Водитель (разумеется, не знающий английского языка) предложил нам воду и чай, и мы устроились под навесом. Чувствовалось, что присутствующие завидуют водителю, «застопившему» таких интересных иностранцев. Особенную радость вызывало наличие Вовки Шарлаева в его жёлтом комбинезоне. Что до меня, то я больше походил на водителя-афганца.

Мы тронулись… Дорога узкой лентой поднималась в горы. И вдруг — начался настоящий автобан! Водитель заплатил несколько рупий в стоящую на дороге будку, и мы покатились по ровной, четырёхполосной магистрали, со свежей разметкой, дорожными знаками и аккуратным бортиком! Дорога иранского качества, недавно заасфальтированная, прямо сверкала новизной. «Ну вот теперь началась нормальная дорога,» — подумал я. Увы! Метров через двести, не больше, супер-автобан кончился и превратился опять в узкую, однополосную, тряскую дорожку! Я был поражён. Видимо, это называется «аттракцион в горах». Едешь, едешь, трясёшься, 10 км в час, вдруг — такой кайф! правда, недолго. А за удовольствие посмотреть, какие бывают нормальные дороги, можно и немного заплатить.

Вскоре стемнело, а дорога стала ещё хуже. Здесь, вероятно, никогда не было асфальта. Наш расписной грузовик месил грязь колёсами. «Вы выйдите, пешком пройдитесь, пока я затащу машину на перевал,» — попросил жестами афганец. Мы выпрыгнули из кабины, послышался чавкающий звук — грязи было немеряно. Наш грузовик медленно пополз вперёд. Мы старались держать темп грузовика, идя рядом с ним, но грузовик не мог держать нашего темпа, пытаясь отстать! Здесь его крейсерская скорость не превышала 5 км в час! Когда же, на нашу беду, появился какой-то встречный транспорт, наше движение и вовсе застопорилось. Сзади подъехали другие машины, образовалась пробка, и мы дого стояли с Вовкой на ночной горной дороге, ожидая, пока транспорты смогут разъехаться.

Долго ли, коротко ли, афганец довёз нас до следующего селения, где мы поймали другой расписной «Камаз». Это был шедевр! Кабина изнутри была расписана так, как… ни с чем невозможно сравнить пакистанские грузовики. Это чудо! В общем, мы уже спустились с гор, и когда мы переехали через реку Инд, водитель отпустил нас. Пока мы шли пешком по этому поселению, неожиданно самозастопился другой грузовик, и мы поехали в Мултан в его кузове. Мы ехали, смотрели в ночное небо, мимо нас проползали пакистанские деревушки, харчевни, освещённые блеклым светом керосиновых ламп, воздух был влажный и тёплый, вдоль дороги росли пальмы. Мы с Владимиром пели песни и радовались, чувствуя полноту жизни.

Сзади нас догнал другой грузовик. «Эй, давайте лучше ко мне,» — жестами показывает его водитель нам, веселящимся в кузове. «Да ну тебя, нам и тут хорошо!» — отвечаем мы, и второй грузовик, огорчившись, отстаёт от нашего.

Мултан — Лахор

Когда мы добрались до Мултана, была уже глубокая ночь. В этот день мы провели восемнадцать часов на трассе, почти всё это время мы ехали — ждать машину здесь не приходится долго, — и преодолели 376 километров. Скорости, однако…

Пока мы шли по ночному Мултану, нас догнал полицейский патруль. Два полицейских, сидя друг за другом на одном мотоцикле, заинтересовались нашей сущностью.

— Do you have pasport? (Есть ли у вас паспорт?) — спросил самый любопытный из них.

— Yes, — ответили мы и показали паспорта. Менты, с явным интересом, полистали сии непонятные им красные книжечки, сказали «thank you» и утарахтели дальше на своём мотоцикле по совершенно пустынной улице на окраине Мултана. Замечу, забегая вперёд, что ни разу больше, ни в одном городе Пакистана или Индии, за два месяца нашего пребывания в этих странах, ни один полицейский не спросил у нас паспорт. Разве что на таможне.

Интересные здесь полицейские. Ещё более своеобразны пакистанские гаишники (дорожная полиция). Представьте себе хижину на обочине разбитой дороги, это пост местного ГАИ, и гаишник, сидящий на табуретке с верёвкой в руках. Верёвка тянется через дорогу и привязана к столбику на той стороне. Поднимает верёвку — стой! опускает верёвку — проезжай! Они не смотрят на то, сколько человек сидит у тебя в кабине или в кузове — здесь им всё равно! — а проверяют только бумаги. Бумаги в порядке — проезжай, вот и всё. Вблизи крупных городов бывают более крупные посты. Бывают и разъездные гаишники, о наличии которых встречные водители предупреждают друг друга своеобразным, чисто пакистанским, жестом (а не фарами, как у нас).

Итак, ночь. Мы прошлись по Мултану — транспорта, чтобы продолжать путь, не было — и заночевали, спрятавшись от дождей, под козырьком какого-то важного здания с колоннадой. Мы все отсырели, было тепло и мокро, но мы были переполнены жизнью и продолжали радоваться, засыпая.

На другой день, четвёртого марта, мы с Владимиром отправились через весь Мултан на нужный нам северо-восточный выезд. Мултан — полуторамиллионный город. Раннее утро. На улицах, завернувшись в какие-то покрывала, спят бездомные нищие. Уже начали работать многие лавки и магазинчики, которые занимают первый этаж любого дома со стороны улицы. Ботиночная мастерская. Авторемонт. Фрукты-овощи. Специи. Доктор. Книги. Чайхана.