— Играющие в космического суперагента, вне зависимости от того, засекречивают они свои пароли или нет, не погибают.
— Не скажите! Погибают... Умирают от СПИДа, от инфаркта, взрываются в машинах, падают вместе с самолетом... Как же не умирают?
— Но не от того что они играли на компьютере.
— Видите, как вы предвзято настроены? Почему вы решили, что «Саваоф» причастен к этой истории?
Я помолчала немного. Вопрос был не лишен смысла.
— Скажите, это правда, что на версии «Саваофа», которые он, исходя из заданных обстоятельств, сам придумывает, никак нельзя влиять? — не ответив на вопрос, спросила я.
— Да, конечно. Вся соль именно в непредсказуемости версий «Саваофа». На него можно влиять только опосредованно, меняя первоначальные обстоятельства. Вы могли перекроить вашу ссору как угодно, но логика последствий всегда была бы для вас тайной.
— А она есть, эта логика?
Он вздохнул.
— Знаете, я в этом деле уже много лет... Когда-то мне казалось, что это гениальное изобретение. В «Саваоф» вогнали почти все человеческие знания. Он должен чем-то руководствоваться, делая свой выбор... Но чем больше я работаю с ним, тем сильнее у меня ощущение, что, вскрой я этот прибор, я найду там рулетку. Обычную рулетку, на которой, правда, не тридцать семь делений, а тридцать семь миллиардов, но которая устроена по тому же принципу. В общем, я его логику не понимаю.
— Но занимаетесь им...
— Естественно. И у него всегда будут поклонники. Ведь и с рулеткой так же: большинство людей считает, что она произвольна в своем выборе, что выигрывает всегда ее хозяин благодаря точному математическому расчету, основанному на дополнительной клеточке «зеро», но ведь есть и другие люди. Они чертят свои хитрые схемы, они выбирают специальные дни и часы, они особым образом складывают пальцы на левой руке — о, у них есть много ритуалов. Они уверены, что у рулетки есть логика!
Дайка-старший говорил так страстно, что у него даже ходуном ходили руки и дергалось веко на левом глазу. «Игрок? — подумала я. — Картежник?» На него было немного неудобно смотреть.
— Из-за того, что обстоятельства нашей ссоры были изменены, причем изменены не сильно, так как это заметил только один человек, — сказала я, — «Саваоф» предложил в качестве продолжения ссоры самоубийство двух участников.
Дайка-отец молча пожал плечами.
— Здесь есть две странности. По версии «Саваофа», один из участников, выйдя от нас, стал говорить своей жене о том, что разорен. На самом деле это была строго конфиденциальная информация. Никто этого не мог знать. Не должен был. Точнее, некоторые знали, но молчали. И уж тем более молчал сам разоренный. В реальной жизни он это от жены скрывал. Но рассказал в версии «Саваофа». Как это можно объяснить?
— Ее как раз это и интересовало, — сказал Дайка.
— Кого?
— Ту красивую женщину, которая приходила к нам в день своей смерти.
— Я думала, она интересовалась измененной фразой.
— Об этом она тоже спросила — вначале, но причина ее прихода, как мне кажется, была в другом. То, что она узнала накануне о финансовых проблемах мужа — вот это ее и волновало по-настоящему. Думаю, она расспрашивала его, правда ли то, что показал «Саваоф», но муж успокоил ее... Знаете, эта женщина была настроена очень рационально, так мне показалось. Она вкратце рассказала о том, что увидела собственное самоубийство, но было заметно, что это ее мало задело. Фильм есть фильм, такая у нее была позиция. Но вот разорение...
— Вы помогли ей?
Хозяин фирмы молча пожевал губами.
— Я заплачу, — покраснев, сказала я.
— Нет, не надо... Она уже заплатила достаточно... — Он вздохнул. — Я ведь даже не проверил ваши документы...
— Я не из полиции. Но как доказать это? Не бывает же такого удостоверения, что ты не полицейский.
Он улыбнулся.
— Просто мы не имеем права ничего никому сообщать. Заказчиком-то была не она, а ваш муж. Но такая красивая женщина... Отказать очень трудно. У нас хранятся списки всего того, что предоставил заказчик для введения в игру. Там была запись вашей ссоры, анкеты, съемка квартиры еще одной пары, съемка дома этой женщины. И съемка в клубе — закрытом клубе, в котором она с мужем, как я понял, состоит.
— У вас хранятся только списки или еще и сами записи?
Он снова пожевал губами.